Колосья в моих глазах

 

Сквозь тяжелые бархатные шторы пробивался плоской бритвой утренний свет. Я уже не спал. Я поймал Его – мимолетное ощущение счастье, которое я жду всю жизнь, как серфер ждет прибойной волны. Упругие девичьи груди грели мои тощие ребра, липкие от засохщего пота. И мне казалось, что именно сейчас я всего достиг и больше уже ничего не надо.

 

Но я знал, чего у меня нет. Того, что я продал беззубому старику с английским именем Ричард. Я смотрел в зеркало, а видел его: хрупкий силуэт на инвалидном кресле, накрытом клетчатым пледом, скрывающим прозрачные жилы слухового аппарата. Его выцветшие глаза уже почти ничего не видели, а на мир он смотрел красным оком огромного перстня. И не было ничего, что он еще не купил за свои электронные доллары, копируемые раковой опухолью в компьютерных банках Нью Йорка.

 

Я бросился к зеркалу, чтобы удушить это старое отродие и вернуть то, что мне, казалось, я потерял навсегда – мое будущее. Пальцы впились в холодную стеклянную поверхность, а тяжелое дыхание размыло мое отражение мутной испариной. Я посмотрел в черные дыры моих зрачков...

 

...И сжимающие стены моей комнаты начали расплываться в бескрайние поля перепаханной земли, где свет яркого солнца несли грачи на своих маслянистых перьях. И я увидел девушку со славянским лицом, она пела песню, а за ней расстилался город золотых куполов и красных узоров на ослепительно белых душах. Там стоят мои друзья и встречают меня своими колючими объятиями, оставляющие шрамы на моем теле, там хлестают меня по лицу девичьи волосы оставляя шрамы на моей душе. И я вижу безграничное море золотой пшеницы под обжигающе синим небом, которое чернеет под знаменами несущимися на быстрых рысаках. А на душистую землю падают с проклятиями иконы под лязг сверкающих мечей. Там вопли битвы заглушают сопла космических ракет, несущихся впереди летящих на запад свинцовых снарядов. И почувствовал жар растущего за спиной ядерного гриба – ветер застыл в ожидании бурелома магмы. Миг... и взрывная волна окутала меня в свои нежные объятия, оставляя лишь потрескавшуюся кривой мозаикой мертвую землю. Оттуда из трещин ведущих в пустоту ада, пробиваются золотые колосья на встречу бесконечному небу. Их мало и никого не осталось, кому они еще нужны. Разве что детям этой земли. Они смотрят вдаль миллионами голодных и умных глаз. Они ждут. Ждут, когда суставы заскрипят от рабской усталости и в сладкой боли надежды из-за горизонта выплывет перламутровым лебедем Бог. И тогда на смену злому отчаянию вернутся наивные улыбки, а татуированные сердца перестанут разбиваться волнами кровавого гнева и наконец найдут украденный варягами покой. И вся вселенная содрогнется под тяжестью стальных колосьев несущихся в космос.

 

...Я очнулся в камере. Она была шикарно обставлена, мраморные ступеньки вели к небольшому бассейну, дразнящему своей прохладой перед безграничной кроватью, отражающейся в огромном зеркале. Я смотрел на него и знал, что за ним сидит буззубый старик Ричард и наблюдает за мной через зрачок своего кровавого перстня.

 

Резким движением я вытащил черный манящий своей тяжестью пистолет и посмотрел в пропасть дула. Вот она -  отмычка от моей камеры одиночества. Выстрел. Девушка вскрикнула – пуля прошла в зеркало прямо в отражение моего выжженного сердца. И умер серфер ловящий призрак счастья, оставляя холодный труп одинокого солдата битвы за проданное будущее. Он смотрел на себя сквозь паутину трещин и видел в своих черных зрачках горящие колосья последней войны.