03:35 

 

Привет, Мир!

 

Вот и завел себе дневник. Зачем? Непонятно. Наверное, буду что-то писать людям. Хотя вряд ли они будут читать. Люди любят читать в основном то, что они написали сами. Ну и хорошо, пускай не читают. Это будет моим посланием в никуда, в полную бездонную пустоту. В этом что-то есть. Итак, что же я напишу пустоте. Наверное, кое-что о себе. Я - профессиональный писатель. Пишу каждый день разные буковки, ибо по профессии я - программист, вот и приходится писать с утра до вечера. Правда то, что я пишу никто не читает и читать никогда не будет, но это вряд ли что-то меняет, все равно всё в этом мире уйдет туда, откуда пришло - в пустоту. Вот и сейчас я что-то напишу этой самой пустоте.

Многим известно, что освоение новых технологий и инструментов у программиста часто начинается с запуском во вселенную надписи "Hello, world!", эдаким своеобразным обращением к пустоте. Вот и я не буду отбиваться от коллектива и напишу "ПРИВЕТ, МИР!" или же лучше "ПРИВЕТ, ПУСТОТА", что, по большому счету, и есть одно и тоже. Интересно сколько таких "Hello, world!" ушло в никуда в данную минуту? Тысячи, а может миллионы обращений, которых никто никогда не будет читать. Но, как ни странно, это никого не расстраивает. Никто в принципе и не ожидает, что их "Hello, world!" кто-нибудь прочтет. Это просто первый шаг в освоении нового пространства, после чего у них все обязательно получится. Вот и я начну осваивать интернет дневник - никому ненужные записки самому себе о самом себе.

 

URL

 

 

04:04 

 

Обо мне.

 

Родился,
оделся,
побрился,
умылся,
наелся,
напился,
пришел и уснул.
И вижу я сон - страшный сон,
Где все, что мне снится, случается в жизни,
Где все мои страхи и жуткие мысли
Приходят за мной и молчат, затаившись в засаде.

Жуткими лешими смотрят из темных углов,
Разные твари, что скрылись за масками лиц моих близких друзей.
Ещё немного и в клочки б разорвали
Душу мою, что заснула во время безумных идей.

Но мне помогло одно хитрое средство,
Руки свои я увидел во сне и очнулся.
Понял, что страхи мои нереальны
Все это просто снится мне тут.

Вот и хожу я, проснувшись в кошмаре,
Вот и брожу по фантазиям диким,
Видя всех тех, что с улыбкою сладкой
В тайне желают меня поглотить.

А вообще я часто болею. Настолько часто, что болезнь стала уже частью меня и не особо меня беспокоит. Но, что совсем ужасает, так это то, что я вижу свою болезнь и не только вижу, но и бывает разговариваю с ней. И об этом я хочу поведать тебе, Пустота, - об истории общения меня со своим же страхом.

 

URL

 

 

21:30

 

Вирус.

 

Мои каблуки чеканили кафельный пол, и звонкий стук осколками эхо разлетался по темному неимоверно длинному коридору. Я шел вперед к единственному источнику света – лучам яркого солнца, впивавшегося в холодную темноту из-под щелей двустворчатых дверей.

По лицу ударил день. После влажной духоты уличный воздух был обманчиво свеж, пока мозг не защекотали острые струйки выхлопных газов. Я, жмуря глаза от непривычно резкого света, стоял в самом центре урбанистического рая. Люди – их неимоверное множество – двигались во всех направлениях, сталкиваясь друг с другом и время от времени образовывая заторы и водовороты. Я смотрел в никуда чуть выше простирающейся до горизонта толпы и ничего не видел. Вернее, так показалось вначале. Дорожные знаки, как обычно, висели пестрыми попугаями среди зарослей серых цементных стен. Но внутри было впечатление, что я смотрю на мерзкого бомжа, копошащегося в разлагающемся мусоре. Странно, но, как я ни щурился, город казался таким же тяжелым, как всегда... И вдруг он заметил меня.

В ту же секунду я понял что с неимоверной скоростью ко мне приближается невидимый сокрушительный демон. Это был вирус. Он шагал по головам людей в моем направлении, и те громко чихали под его тяжелой поступью, а стекающие по их лицам сопли были его свежеоставленные следы. Чихание в жуткой последовательности раздавалось все ближе и ближе. Я сделал шаг назад и резко захлопнул двери.

Тишина. Сидящий на подкосившемся от скуки стуле швейцар с интересом меня рассматривал. Нет! Это все игра моего воображения. Чепуха! И я
, хмыкнув себе под нос, резко распахнул дверь еще раз.

Ледяной поток ветра с дорожной пылью ворвался мне в ноздри. Вместе с ним вошел и оглушающий поток информации, щекотавший мой мозг вереницей бессмысленных картинок. Я понял, что вирус настиг меня. Молниеносно, как атака кобры, он прошел мне через глотку и впился мне в легкие своей беззубой пастью. Стало жарко, и я спустился по грязным ступенькам вниз к зарытой глубоко под слоем канализационных труб станции метро.

 

URL

 

21:38

 

Осень – 2000.

 

Ветер несет орхидеи цветок
Прямо в дрожащие пальцы мои.
С силой сжимаю неистово их,
Но унесло его шквалом пурги,
С кровью с ладони, срывая пыльцу,
Желанного счастья пустые следы.

И вот я один остался стоять.
Город бушует, меня окружив.
Словно актер, позабытый толпой,
Что громко хохочет, о пьесе забыв.

Взгляд мой уставший смотрит сквозь пыль
Жалких ругательств земной суеты,
Где растворился красный цветок.
Миражного счастья потухли костры
В мусоре улиц жизни стальной.
Красавица осень приходит опять…

 

URL

 

22:46

 

Ожидание зверя.

 

Да, именно так все начиналось в далеком двухтысячном. Часто мне снится, что время летит, но я как вспомню ту осень шесть лет назад, так кажется, что целая вечность разделяет меня от той наивной счастливой поры. Уместно ли писать в дневнике о событиях произошедших шесть лет назад? Впрочем, дневники это записи о том, что произошло в прошлом. Год, месяц, день назад, а почему мы бы и не шесть лет? Тогда я твердо и непоколебимо был уверен, что справиться с этим жестким и несправедливым миром можно только объединившись вместе, и только стоя плечом к плечу можно добиться воистину запредельных результатов. Все свои силы я положил на объединение группы, сплочение коллектива, создание "трайба". Те, кто постарше, а может те, кто уже сдался, смотрели на меня с усмешкой и оказались правы. После стольких лет предательства, ударов, а что еще хуже, плевков в спину, я оказался в полном одиночестве. И что наиболее иронично - это то, что я оказался совершенно один на вершине своего успеха. И вот я остался наедине с абсурдом моего прошлого, из которого следует единственный вывод. Один в поле воин!

Ну а кто же тогда враги? Уже давно закопанные в землю прострелянные партизанскими пулями арийцы, наводнившие десятки лет назад мою Родину? Или может прячущиеся в бездне космоса головастые марсиане? Ни тех, ни других мне встретить так и не удалось. И моими наиболее злейшими врагами оказывались люди которые меня окружали. В детском саду врагов по-моему у меня не было. Воспитательницы не воспринимали детей как личностей и относились к ним, как к кеглям или скорее, как к цыплятам в инкубаторе. В школе мои учителя были в основном шизофреничными пожилыми женщинами с неустроенными жизнями, видящие учеников, как объекты возмездия за свои сексуальные неудачи. Среди одноклассников шел постоянный поиск своеобразного "невдаля", на которого можно наброситься всей сворой и морально изнасиловать. Таким образом, с самого детства я был выброшен в мир, где за пределами моих глаз добра было ждать не от кого.

Но самое ужасное - когда предает семья. При чем не просто предает, а ломает об колено именно в тот момент, когда все вокруг уже давно обратились против меня. Мне тогда не осталось никакого другого выхода, как собрать свои жидкие манатки в затертый рюкзак, открыть потрескавшуюся входную дверь и смело нырнуть в пестрый шум дневного города. Я запомнил это ощущение дороги на всю жизнь - сладкое предвкушение неизвестного. И, надо сказать, я люблю дорогу, она и стала моей школой жизни, заставив сутулую спину распрямиться и наполнив затравленный взгляд благородством исчезающего в пустоте горизонта. Что потом? Тяжелый труд, скрип костей, разбухшие мозоли. Тот день, когда мне пришлось под проливным дождем копать подвалы, я не забуду никогда. Но а затем - праздник, музыка, танец, хлест девичьих волос по моему лицу, ну и конечно запретный плод, спрятанный в сумках, привезенных из далеких южных стран. А затем деньги, наполнившие истощенные палящим солнцем каналы полноводной зеленой рекой. Именно в этом состоянии застал я Осень 2000, шесть далеких лет назад.

Наверное, в тот момент я был счастлив. Я купался в океане надежды на лучшее будущее, в которое я приду не один, а вместе со своими друзьями, с этими красивыми сильными людьми, которыми окружила меня жизнь. И перед нами не устоит ни одна преграда. Момент стаи. Что может быть лучше, чем рвущиеся к небу одинаковые золотые колосья? Тот момент напомнил мне пресловутый полет Икара к солнцу. Я поднялся сильно высоко, чтобы потом рухнуть в пропасть. Люди, за которых я был готов умереть, протянули мне руку лишь для того, чтобы отпустить меня, с улыбкой наблюдая за моим падением в бездну. И я оказался на дне. В нем, как и в дороге, есть определенная прелесть. Дно милосердно, ибо падать больше некуда. Второй раз боль переносится легче, чем в первый, но страх перед ней становится больше. И опять дорога. Бросив легкие сумки на заднее сиденье стареющего бимера, я вновь помчался в одиночестве за недосягаемым горизонтом.

Все это время я спрашивал себя, почему так произошло? Кто виноват и что делать? От кого ждать удар в следующий раз? И я знаю от кого! От человека, который будет со мной рядом. Многие усмехнутся и не согласятся со мной, но несогласные будут обязательно люди молодые, все еще преисполненные радости к жизни. А те, кто постарше, уже знают, откуда ждать зверя. Он всегда рано или поздно приходит, чтобы собрать свою жатву. И приходит сквозь самых близких и любимых людей. Со временем я научился его чуять. Ему сопутствует сладковатый запах гниющего яблока, а древние глаза его неимоверно прекрасны. Он и есть мой враг, прячущийся за безразличными ликами прохожих. И я объявляю на него охоту.

 

URL

 

 

02:31

 

Освобождение.

 

Здравствуй опять, Пустота! Итак, после долгих размышлений я наконец морально подготовился к сафари за дьяволом. Откуда начинать не имею ни малейшего представления. Опыта в такого рода делах у меня нет, а затея, как говорится, ответственная. Многие наверняка подумают, что у меня просто сорвало планку, но мне, да и тебе, Пустота, совершенно все равно на то, что подумают многие: мы будем "гнуть свою линию".

С чего же начинают охоту? С подготовки вооружения? Возможно, но что же с собой взять? Осиновый кол еще рано... может распятие, которого у меня никогда не было? Впрочем, до оружия еще далеко. Надо понять, зачем мне это нужно вообще. Ведь я не веду охоту для пропитания, в данной ситуации для меня это спорт. Вот посмотрим кто кого.

А вообще, начну я с ознакомления с местностью, с моими охотничьими угодьями - с городом. Вот он, лениво и величественно развалился от горизонта до горизонта и лежит загорает под ярким дневным солнцем. А зверь где-то там спрятался среди мрачных узких переулков, вечно затянутых пробивающимся из-под канализационной решетки туманом. Сидит там в темном углу и строит козни. Ну ничего. Пускай строит.

Город. Шумит. Я то точно знаю, он имеет душу, капризную личность, которой так тяжело угодить. Я смотрю на него из окна своей квартиры, сквозь бойницу моей крепости и понимаю, что мне надо сделать вылазку, но сделать ее мне надо так, чтобы Город меня не заметил. Иначе зверь учует мое приближение, и я не смогу застать его врасплох. Для этого мне надо полностью раствориться в ярких каменных джунглях, стать их неотъемлемой частью, как атлант, подпирающий балкон старого покрытого виноградником особняка. Я вытащил из кармана кошелек, резкими движениями распотрошил его и раскидал на пол редкие деньги и документы. Затем я отбросил кошелек прочь. С ним Город быстро заметит меня, а без него я бесследно в нем растворюсь. Ведь кошелек это мой панцирь, в котором так трудно передвигаться по серому лесу. А теперь я свободен. Теперь я готов.

 

URL

 

 

11:07 

 

Утро.

 

Ветер игрался обрывками газет, нося их с пылью по асфальту. Розовое солнце только недавно начало вставать из-за темно-синих небоскребов. Я всегда поражался урбанистическому восходу - неповторимому контрасту великолепия природы и уродству коммерческого социума.

Именно утром особенно бросаются в глаза все изъяны и недостатки окружающего. Единственные прохожие вокруг лишь просыпающиеся замершие бомжи и мусорщики кричавшие на южных языках в своей заляпанной темно-зеленой униформе. В часы же пик толпы мечущихся людей обычно затаптывают горы бумажных отходов, и они не так бросаются в глаза как при рассвете, особенно когда замечаешь копошащихся там крыс.

Я потянулся. Пора было идти на работу. От долгого лежания на твердой скамейке опять занемела спина. Скинув прикрывающий меня картонный лист, я взял мой ботинок заменявший мне в эту ночь подушку и надел его поверх дырявого носка. Похлопав себя по карманам и убедившись, что ничего не забыл, я твердым шагом направился навстречу рассвету.

По пути заметил место, где можно было найти вроде как приличный санузел. На удивление он оказался очень громадным. Нескончаемая шеренга бело-желтых писсуаров исчезала, уменьшаясь в перспективе, в менее освещенной части зала. В этом просторном помещении кроме меня был еще один человек. Похож он был на среднего возраста женщину с
короткой лысеющей стрижкой и плотно накладывал на лицо белую пудру. По его пестрой цирковой одежде стало понятно, что его промысел это клоунские уличные представления и вряд ли очень успешные в этой части даунтауна. Я посмотрел в зеркало на свои красные от напухших вен глаза и умылся. Пошарив в карманах и найдя старую измученную зубную щетку, я потер ей зубы, набрав в рот воды из-под крана. Потом, засунул под ледяную струю всю голову, наблюдая, как по моим длинным засаленным волосам стекают перехлорированные капельки. Попользовавшись почти до конца затертым дезодорантом я заправился и был готов к новому дню.

В лифте было битком набито людьми. Окруженный лицами отточенными пластическими операциями преимущественно доктора Зиммера, я громко чихнул. Они продолжали заискивающе улыбаться, смотря на меня своими лживоприветливыми стеклянными глазами. Киборги. С пеленок им оттачивают мозги на протяжении 20 лет, когда последняя долька кармических знаний уже полностью затоптана идейными догмами. Я пулей влетел в свой офис, на ходу включая компьютер. Развернувшись на своем стуле, я увидел уже стоящую на пороге секретаршу:

- Извините за мое вторжение, но вы просили меня вам напомнить о встрече с И. О. Директора Внешних Связей Емерсоном Атта и И. О. Директора Фармацевтического отдела Стефаном Вильмовским, которая началась 5 минут назад в конференц-зале, - сказала она своим звонким гадостным голосом.

В этот момент мне хотелось в нее что-то кинуть или даже выстрелить... картечью
, дуплетом из двустволки. Высморкавшись в скомканную в кулаке салфетку, я процедил:

- Уже иду...

 

URL

 

 

04:41 

 

Приготовления-Снаряжения.

 

Вот опять новая запись. Что же я делал сегодня? Ах, да! Сегодня я раскрыл холодильник и, глотнув из горла водки, впился зубами в завернутую в целлофане пачку сыра. Не удержался все-таки, а ведь обещал себе перестать есть. А теперь у меня насморк.

Я понял, в чем моя проблема. У меня не хватает подходящего оборудования. Вы пробовали провести осеннюю ночь в парке в одной рубашке? Если нет, то вы никогда не поймете, о чем я говорю.

Я накинул на себя пестрый плед и подошел к зеркалу. Нет! В таком виде мне не удастся подкрасться к дьяволу незамеченным. Все оказывается гораздо сложнее. Он не один там, их целая шайка. Сторожат ворота два черных пса - Холод и Голод. А с ними справиться ох
, как нелегко. Несколько месяцев усиленных тренировок и то будет недостаточно. В начале я буду постепенно к ним приближаться, все время уменьшая дистанцию, а затем может мне и удастся пройти мимо еще одного сторожа - Вируса. Вы когда-нибудь встречались с этим бушующим демоном? Вот я с ним знаком очень хорошо. С ним тяжело справиться грубой силой, мне всегда приходилось его медленно успокаивать, уговаривать оставить меня в покое.

С этими исчадиями я и встретился вчера. Голыми руками я с ними не управлюсь. Но у меня появилась идея. Есть ведь такие индивидуумы, которые ежедневно сталкивается с Голодом и Холодом, и кто, как не они, знают, как совладать с этими бестиями. На диалог мне с ними выйти не удалось. Да и не люблю я диалоги эти, я ведь молчаливый и угрюмый охотник. Пришлось затаиться в засаде. И дичь не заставила себя долго ждать. Вот она идет
: неопределенного пола, вяло переставляя ноги и толкая перед собой железную коляску, заполненную всякой всячиной. Идет нагло, непуганая совсем, видать в этих лесных угодьях охотники совсем ее не тревожат. Ну что ж, тем легче для меня. Улучив момент, я быстро подошел и потянул коляску на себя. Удивленная жертва уставилась на меня широко раскрытыми мутными глазами, я же, дребезжа ржавыми колесами, начал удаляться прочь, пока боль не настигла меня. Чья-то костлявая куриная лапа впилась мне в волосы и задрала мой острый подбородок в небо. Инстинктивно развернувшись вокруг своей оси под скрежет своего же скальпа, я выбросил вперед несколько свингов. Хватка ослабла, и я затрусил головой. Пестрые зайчики все еще бегали перед глазами, провожая гудящую боль. Ну все, мне пора. Я двинулся дальше, но одна нога застыла, увязнув в чем-то черном бесформенном. И опять резкая боль, но уже снизу ползет извивающейся гадюкой, впиваясь в череп. Она прокусила мне чернеющую от крови штанину. Сам виноват. Всегда надо делать контрольный выстрел, а тут схалтурил, думал и так сойдет. Слава богу, мои солдатские ботинки оказались достаточно тяжелыми, чтобы заставить захрустеть этот медвежий капкан. Ну теперь уже точно все. Я оглянулся по сторонам. Прохожие застыли, как будто их поставили на паузу. Пора убираться восвояси, и я отправился к выходу из парка, со скрипом толкая коляску перед собой.

Ну вот я и дома. Первым делом пришлось достать из холодильника начатую бутылку водки, задрать штанину и вылить на свою багровеющую от засохшей крови рану. Ну а затем я и тот самый сыр вытащил. А зря ведь. Он сбил мне весь цикл. Опять придется начинать все с начала. Зато теперь у меня есть необходимое снаряжение: удобренные потом мешковатые бесцветные свитера, черная вязанная шапка, которую я натянул себе на самые глаза и даже чей-то затертый кожаный плащ. Я померил его, он мне как раз до самых пяток. Были также и боеприпасы: пропитанная бензином грязная тряпка и тюбики с клеем, но об этом позже. Остальное в коляске занимало главное - моя маскировка в виде пустых бутылок и жестяных банок. Я задрал голову и посмотрел своими спрятанными под шапкой глазами в зеркало. Теперь вы меня никогда не узнаете, теперь я полностью замаскировался и готов к длительным ночным тренировкам, к поискам следов хитрого зверя.

 

URL

 

 

03:28 

 

В кроличью нору.

 

Скрип ржавых несмазанных колес возвращал меня к жизни. Почему-то очень хотелось спать на ходу. Наверное, это защитная реакция уставшего организма, но я все равно продолжал идти наверх, толкая в гору скрипящую наполненную стеклотарой коляску. Вот он мой Сизифов Камень. Я не знал, зачем иду именно в гору по этой трудной нехоженой дороге. Я просто шел вперед, а когда понял, что я поднимаюсь наверх, было уже поздно разворачиваться. Ведь вернись я обратно в низину, я бы все равно остался окруженный холмами и подыматься нужно было бы заново. А так я уже прошел половину пути. Солнце твердыми лучами толкало в покрытую потом спину. Очень хотелось снять тяжелый плащ, а затем и мокрый колючий свитер, но я не мог остановиться и сбить ритм. Мышцы работали как цеховой механизм, упрямо волоча мое сознание на вершину. Это будет еще одна моя маленькая бессмысленная победа. О боже, как хочется пить.

Так я и встретил Гнома. Я, как его увидел, сразу понял, что судьба наградила меня за мои нечеловеческие усилия. Гном был лыс, лишь по бокам висели лохматые нечесаные кудри. Подмышкой он держал пустой портфель, а другой рукой постоянно поправлял съезжавшие вдоль крючковатого шнобеля потрескавшиеся очки, за которыми бегали
хитрые черные, как угольки, беспокойные зрачки. Ну а редкие зубы были желтыми. Казалось, его дыхание должно источать утробное зловоние, хотя я стоял достаточно далеко от него, чтобы это почувствовать. Гном все время фыркал и отмахивался от окружившей его темнокожей детворы. Маленькие чертята пытались толкнуть его в спину, и довольно улыбаясь, наблюдали за неуклюжими попытками Гнома сохранить равновесие.

Среди яркого безоблачного дня, затерявшись вокруг облепленных белыми домами холмов, я, не осознавая своей удачи, встретил этого проводника в преисподнюю, что белым кроликом уведет меня за собой в урбанистическое Зазеркалье. Ржавым крейсером, я пошел на таран, толкая перед собой свою железную коляску. Детвора бросилась в рассыпную. Гном же, сгорбившись, смотрел на меня, расплываясь в приветливой улыбке:

- Ыыыыыы... гыыыы... Совсем озверела мелюзга куева. Дааа. Он послал тебя ко мне. Ыыыыыы... Он бережет меня. Дааа. Пошли, за мной вниз. Туда вот. Я тебе все покажу. Я ждал тебя. А теперь ты все увидишь. Пошли же! За мной! Вниз...

 

URL

 

08:11

 

Спуск.

 

С самого детства я запомнил одну особенность, скрашивающую эту бренную жизнь. Если только чего-то сильно захочется, то оно рано или поздно обязательно появится. Главное - это желание, ну а если добавить еще немного усилий, то успех гарантирован. В общем, как только я отправился в свое турне по улицам большого города, адские персонажи стали окружать меня со всех сторон. Позволь, уважаемая Пустота, рассказать тебе еще об одной особе, заслуживающей корчиться на раскаленном вертеле.

Мы тогда стояли в середине огромной очереди, состоящей исключительно из юродивых жителей этих кривых переулков. Конечно, многие из них были бездомные, можно даже сказать бескрышные, но встречались и любознательные туристы и, конечно, просто любители поживиться на шару. Ведь никому нельзя запретить стоять в Очереди.

Гном то и дело заговорчески подмигивал и ухмылялся:

- Ну, вот мы и спустились вниз... Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Люди годами ищут такие места, а вот я тебя сразу привел сюда. Ты еще долго будешь меня благодарить за такой чудесный подарок.

Не
прошло и часу, как мы оказались во главе извивающего змея и наступил наш черед. Возле грузовика со странной надписью «Христос и Гигиена Нашего Города» нам выдали пластмассовый стакан и насыпали туда сухого корма, называемого сириал. Затем же изящная особа с гордой осанкой налила обильно разбавленного водой молока и со снисходительным видом улыбнулась нам. Вот именно эта победоносная улыбка ее выдала. Сколько в ней было ненависти и презрения. В отличии от остального обслуживающего персонала, одета эта женщина была не в церковную рясу, а в обычную, даже модную одежду, в которой каждая складочка подчеркивала бесконечную пропасть между ней и моим уличным миром.

- Молодой
человек, проходите не задерживайтесь. Мне еще и остальных ваших собратьев... накормить.

Собратьев! Видали? Нет тут что-то нечисто. Кто же она все-таки такая? Возможно, жена какого-то разжиревшего чиновника, коротающая свое время в различных благотворительных организациях. Во мне возникло тяжело преодолимое желание трахнуть ее прямо здесь и прямо перед всеми, но охота за дьяволом требует исключительного самоконтроля и я, преодолев свои первобытные порывы, направился дальше вслед за постоянно ухмыляющимся Гномом.

На вкус молоко было чуть-чуть горьковатым и если присмотреться к нему повнимательней, то можно было заметить, что оно имеет зеленоватый оттенок. В ту же минуту меня осенило, и все стало на свои места. Я поглощал яд. Вот значит, как. Повесив на грудь себе крест, получив государственные дотации, эта черноокая красавица организовала благотворительную миссию и систематически вытравливала нищету. Интересно, спонсирующие чиновники знали о ее настоящих намерениях? По пальцам пробежала дрожь и пластмассовый стакан выпал у меня из рук, разливая свою смертоносную жидкость. Я хотел что-то сказать, но лишь беззвучно открывал рот, как выброшенная на пляж рыба. Зато я мог слышать этот омерзительный дрожащий голос.

- Добро пожаловать в ад! - улыбался Гном.

 

URL

 

 

10:29

 

В Аду.

 

Вне всякого сомнения, я могу сказать тебе моя, уважаемая Пустота, одну вещь, которую я усвоил на всю жизнь. А именно, находящийся в аду индивидуум совершенно не осознает, что он, собственно, и есть в аду, и всячески убеждает себя в том, что ему хорошо, даже более того, что именно так все и должно быть. И ежели кто-то осмелится усомниться в прелестях его жизнеустройства, то этого кто-то находящийся в аду индивидуум начнет люто ненавидеть, как своего заклятого врага, заявляя, что тот ему просто-напросто завидует.

Я же в свою очередь полностью уверен в нормальности своего существования и
дерзкие мысли, что вокруг меня и есть Ад, гоню прочь. Толку от них мало. Ну, даже если и ад, что в этом особенного. Там тоже люди живут, я в этом больше чем уверен. И нет в моей окружающей действительности ничего страшного, ну холодно слегка, особенно босоногим ступням. Могло быть и похуже, ночи в городе зябкие, но снег наведывается к нам крайне редко, а значит и местный холод - дело чистой привычки. Кстати, а где собственно говоря мои ботинки? Да и плащ мой трофейный куда-то подевался, даже шапки не осталось. Ну и тележку тоже увели. Ага! Все понятно. Проделки Гнома. Как же все на самом деле было просто. Эта подлая тварь налила мне в сериал клофелина и спокойно уползла со всеми моими пожитками. Или они были в сговоре с этой бестией из благотворительной конторы и поделили прибыль от моей драгоценной стеклотары пополам. Хотя вряд ли, конечно, но я не отметаю полностью и такой вариант, в жизни и не то случалось. А я ад, да ад. Тоже мне Суровый Дант, вечно я ищу сверхъестественные объяснения своим неудачам.

Как же прекрасен бывает ночной город, особенно, когда он величественно развалился на склонах пологих гор, у подножья которых шелестит тихий гладкий океан. Вот лежит перед моими глазами этот пестрый колосс и отражает на своей спине мерцающие звезды. Если закрыть глаза и прислушаться, то сквозь щелчки переключающего светофора и далекое завывание пожарной серены можно услышать, как город дышит, тяжело и ритмично, сотрясая потрескавшиеся стены своими едва заметными вибрациями. Перед глазами пробежала дымка внезапно появившегося облака, ведь я до сих пор был каким-то образом на вершине холма, на который с таким трудом подымался прошлым днем. Тогда я был одержим безумной идеей обязательно во чтобы не бывало достичь своей цели. Кстати, какой она там была? Поймать дьявола что ли? Надо же придумать такой бред. Ладно, пора закругляться с этой чепухой, завтра на работу.

С этими словами с трудом поднявшись с пыльного асфальта я направился в обратную сторону откуда пришел. Надо сказать, я не имел ни малейшего представления где и в каком районе я нахожусь. Город был во истину огромен. Я так же не узнавал и улиц, по которым ранее так целеустремленно двигался. Возможно они ночью выглядели совсем по
-другому. Людей было на удивление намного больше. В основном молодежь, праздно кучкующаяся у подожженного мусорника на перекрестках. Их резкий из подполья брошенный взгляд не сулил ничего хорошего, поэтому я старался не вступать в диалог с этими патлатыми туземцами и продолжал двигаться дальше. С разных сторон раздавалась такая же разная музыка, хотя вперемешку с трансом преобладал тяжелый металл. Наиболее громко было у черных дверных проемов, обрамленных розовыми похабными вывесками, зазывающими посетить те или иные увеселительные заведения. Но идти туда мне не хотелось, особенно когда я замечал стоящих у дверей тучных мавров с неизменными черными солнцезащитными очками. Они всем своим видом показывали, что у меня нет никакого шанса попасть вовнутрь здания. Вот зачем им ночью эти темные очки оставалось для меня загадкой. Возможно луна в этих кварталах была действительно яркая. Создавалось впечатление, что завтрашний день давно потерял смысл и теперь город охватит сокрушительная бесцеремонная революция.

От всего этого хотелось забраться куда-то подальше. И я торопливо продирался навстречу тишине. Когда мне удалось оставить позади эту яркую ночную вакханалию, я заметил, что воздух стал гораздо свежее. Почувствовалась очищающая близость моря и я с облегчением вздохнул.
Наконец-то я один. И опять я ошибся: в аду, как и в мегаполисе, никогда нельзя быть совершенно одному, даже несмотря на то, что мою душу охватывают стальные оковы беспросветного одиночества. Рядом с моими ногами, упершись спиной в стену, кто-то сидел. Рассмотреть этого кого-то мне не удавалось. И тут он сам заговорил со мной:

- Эй, Раста! Садись, в ногах правды нет.

И я сел. Не знаю почему, но сел рядом. Ноги уже ныли от нескольких часов босоногой ходьбы. Краем глаза я заметил, как незнакомец поднес к себе трубку, и яркое пламя на секунду осветило его перечерченное шрамом лицо. То, что торчало в его изуродованных ушах нельзя было назвать серьгами, это были железные наскоро вбитые клыки, на которых до сих пор не высохла свежая кровь. Волосы же его сплелись в дреды, и тем самым незнакомец напоминал мне никого иного, как эфиопского жреца всемогущего Джа. Затянувшись трубкой, он заколотил себя кулаком в грудь и закашлял.

- Надо очиститься, - с этими словами незнакомец протянул трубку мне. Я с сомнением посмотрел на него. Ну а почему собственно и нет? Я взял трубку и наполнил свои легкие колючим горьким дымом. Запахло джунглями. В одно мгновение лицо незнакомца закрутилось в спираль и мне показалось, что чья-то мощная ладонь сверху вдавило мое тело в землю. Ночь превратилась в день. Я посмотрел на мои руки. Казалось, сквозь мою кожу начали прорастать жесткие корни, а разрезая кожу на спине вырываться наружу острые закрученные рога. Я поднял голову и заметил, что надо мной уходит вдаль подвесная дорога. В украшенных двигающимися узорами кабинках сидели безмолвные надменные существа. Незнакомец встал. Из висков его так же свисали вниз шевелящиеся отростки. Я оглянулся по сторонам, там в черных углах копошились скользкие змеи. Незнакомец молча развернулся, раскачиваясь из стороны в сторону, под цокот своих копыт начал удаляться прочь. Преодолев резкую боль, я встал и последовал за ним. Мы шли навстречу яркому свету прочь из шипящей предательской тьмы.

Вскоре мы достигли берега океана. Я постепенно приходил в себя. Действительно посветлело. Лиловое солнце, не спеша, поднималось из-за фиолетовых гор. Незнакомец оглянулся, и тут я заметил, что вдобавок ко всему один его глаз был лишен зрачка и просто был наполнен белой слизью.

- Я знаю, ты хотел встретиться с Учителем. Ну что ж, он там ждет тебя, - незнакомец жестом показал на все еще скрытый во мраке океан. – Все
, что тебе надо сделать, это следовать за мной. Ну а потом, как только в тебя заползут сомнения, а страх ледяным стилетом проткнет твою душу, то Он придет к тебе во всей своей красе.

Закончив свои зловещие напутствия, незнакомей наклонился и отбросил в сторону грязную мешковину, обнажив пожелтевшие серфинговые доски. Взяв одну из них, он в одежде спрыгнул с пристани в воду.

- За мной!

Сопротивляться действительности не было сил, и я, сжав в руках холодную исцарапанную пластмассу, прыгнул в черную хлюпающую бездну. Вода встретила меня острым ощущением холода. Такое впечатление, что на моем теле захлопнулись один за одним стальные обручи. Единственное, что я мог сделать, это судорожно сжать свою доску, которая и вынесла меня обратно на поверхность.

- Ты уже здесь. Биен! - и незнакомец кинул в меня концы стальных цепей. Одержимая злость обуревала меня и я поймал их на лету. Оглянувшись через плечо, я увидел, как этот дредастый чертила, стоя на
серфинговой доске и сжимая длинные цепи, уносился прочь, влечимый невидимой силой. К своему ужасу я почувствовал под водой движение. Цепи медленно начали натягиваться и я едва успел давно забытым движением запрыгнуть из воды на доску. Через секунду я уже разрезал черные волны, сжимая в руках натянутые невидимым чудовищем поводья. Я бросил взгляд назад. Там величаво подымалось бордовое солнце, освещая родной город, который сейчас становился таким далеким и недосягаемым. Я посмотрел вперед и, прищурившись, осознал, что передо мной плывет огромная белесая акула, запряженная в ржавый сатанинский плуг, чьи поводья я судорожно сжимал в своих дрожащих ладонях. Позади меня был рассвет, а впереди простиралась исчезающая в темноте морская пустыня. Весь ужас развернувшейся картины разорвался в моем измученном сердце и я отпустил цепи. В ту же секунду я грузно свалился с доски, набрав полный рот острой соленой воды. Держась на холодной поверхности, я, сопротивляясь силе притяжения, в панике забил руками. И тогда я понял, что дьявол несется навстречу ко мне всем своим белым восьмиметровым извивающимся телом.

 

URL

 

 

22:02 

 

ОН.

 

Треснувший камень на уголь похожий,
Что сердцем моим был когда-то под кожей,
Зажегся приятным маленьким светом,
Мартовский лед растопил он при этом.
Горит он во мраке холодной тоски,
Где вой одиночества рвет на куски
Под топот холодных черных копыт,
И глаз его желтый во тьме там горит,
И солнцем единственным служит там ОН,
И отражает лишь хаоса стон.

 

URL

 

 

22:13

 

Первая победа над зверем.

 

Пахло спиртом. Я с трудом попытался открыть глаза. Хотелось чихнуть, но сил не было. Не было сил даже пошевелиться. Через ноздри капельница своими мертвыми щупальцами царапала мое горло. Я был в госпитале в просторной обжигающе белой чистой палате, где мертвую тишину нарушало лишь монотонное пищание кардиологических приборов.

С моей койки было видно огромное окно, но за ним только небо. Хотя кроме неба мне ничего и не надо было. Пышные белесые облака закрывали яркое дневное солнце. Прищурившись, я мог разглядеть радужные шарики, медленно ползущие сквозь солнечные лучи. Последний раз я смотрел на них глубоко в детстве, когда тучная воспитательница детского сада чинно проплывала между кроватями, а я, притворяясь спящим, изо всех сил зажмуривал глаза. Как много изменилось с того времени и только сейчас я опять вспомнил этих маленьких хозяев солнечного света. Хотя я всегда знал, что они там, просто не обращал внимание и был занят более важными делами.

Ход моих мыслей был прерван двумя зашедшими в палату индусами в грязно-зеленых халатах медицинского персонала. Я закрыл глаза, и притворился, что сплю или вернее, что все еще в коме. Их голоса были похожи на далекое шипение транзистора и я мало что мог разобрать вначале, хотя постепенно сквозь мозаику обрывков их речи до меня доходил смысл разговора.

- Уже шесть месяцев... Пора списывать... Идет сокрашение... Так он же бомж без гроша в кармане и департмент в страховке отказал... Я согласен... Надо сходить за инъекцией...

Солнце выглянуло из-за облаков. Вокруг стало совсем светло и сердце переполнилось оптимизмом и радостью. Такая маленькая деталь, как
солнечный свет, так сильно меняет мое настроение. В солнечных лучах заключено намного больше чем просто источник тепла и света... Дверь широко раскрылась и в палату зашел индус, держа в ладонях в резиновых перчатках шприц, наполненный смертью. Я закрыл глаза и расслабился в ожидании конца. Сколько раз я это уже делал и каждый раз я опять мертв... Женский голос гулким эхом разнесся по больничному коридору и индус, развернувшись выглянул за дверь. В этот момент лучи солнца упали мне на лицо и я невольно поморщился. Не спроста это все. Не спроста я очнулся в этот момент, не спроста солнце не дает мне смириться с "госраспределением"... Медбрат закатил мне рукав и взял за запястье. Я открыл глаза. Индус удивленно застыл на месте. Я резко схватил его за ладонь и мы встретились взглядом. Его расширенные от ужаса зрачки молили о пощаде. Он попятился и я отпустил его ладонь с бледными следами от костлявой хватки. Медбрат сделал еще два неуверенных шага назад и застыл, и тогда Зверь пришел ко мне. Лицо индуса перекосила презрительная насмешка, и он, сжав шприц в кулаке, хотел было вонзить его мне в руку, но я перехватил его запястье в воздухе. Собрав все силы в комок, я вонзил шприц медбрату в живот и выдавил содержимое внутрь его же рукой. Индус с ужасом отпрянул назад и захрипел. Он потянулся к интеркому, но сполз вниз по стенке и глаза его остекленели.

Брюки были на меня явно коротковаты и жали в пахе. Но спасибо и за такие. Я застыл с ручкой в руках над заполненной анкетой. Надо было расписаться. Я тоскливо взглянул на дождливый пейзаж загородного шоссе, простирающего за дверями этой Богом забытой клиники. Там ждет меня новая жизнь в чужом ненавидящем все вокруг мире. Перед глазами мелькнула усмешка медбрата. Похоже путь выживания я себе уже выбрал. Осталось выбрать только имя.

Цахес...

Я расписался и вручил документы об окончании лечения улыбающейся секретарше.

- Вы кстати знаете, что в вашей палате один из наших работников покончил жизнь самоубийством.

Я развернулся через плечо, удивленно подняв бровь:
- Каким образом?

- Вколол в себя какой-то умер
твляющий препарат, - с жалостью сказала секретарша. - У него впереди была большая карьера, казалось все уже просчитано. И вдруг...

- Видимо все
-таки допустил оплошность в своих вычислениях, - процедил я, оставляя опешившую девушку, и шагнул в пелену мелкого дождя.

Серые высаженные вдоль загородного шоссе деревья медленно проплывали мимо. Я смотрел на бегущие по автобусному стеклу дождевые капли. Странно, никогда не замечал раньше насколько красива может быть капля воды, где нет ничего лишнего. У нее нет будущего, она ни к чему не стремится, ничего никому не доказывает, а просто есть и этим она совершенна.

Моя остановка.

 

URL

 

 

04:56

 

Остановка.

 

Щелчок. Светофор загорелся красным светом и я, остановившись, закрыл глаза.

Шум... скрип тормозов... завывание сирены... гул голосов... одинокий клекот чайки - я опять в городе. Похоже прошло не мало времени с тех пор, как я был тут в последний раз. И вот я снова здесь, на арене гладиаторских боев невидимых духов, я снова в портовом мегаполисе,
манящим своими туманными далями. Стою и смотрю на очищающий океан, готовящийся к сумеркам, когда он поглотит весь городской смрад и встретит утреннее солнце свежим морским ветром.

Здесь много людей, но ни с одним из них мне так и не довелось за всю свою жизнь наладить личный контакт. Может они меня не видят и я всего лишь заблудившийся меж жизнью и смертью обманутый призрак. Прохожие мелькают вокруг, спеша по своим делам, как пестрые рыбки в разросшемся коралловом рифе. Никого из них я не могу остановить и сказать: "Давай дружить!". В ответ в лучшем случае я получу презрительный взгляд и желание, как можно быстрее скрыться от меня подальше. Люди сходятся вместе по малопонятным призракам причинам. Это своеобразный танец поведения, такой же тонкий, как и у птиц в брачный период. Если самец правильно выполнит все заложенные в хромосомы движения, то он несомненно достигнет расположения самки. Мне же тяжело повторить этот неуловимый ритуал. Ведь я смотрю на него со стороны и осознаю всю абсурдность этих ужимок. Возможно я не способен к воспроизводству - вымирающий вид зашедшей в тупик эволюции застрял, как сорник, вокруг всего этого шума.

Я открыл глаза, зажегся зеленый. Пора ехать дальше.

 

URL

 

 

08:36 

 

Блевотина сифилитика.

 

Люди идут. И я тоже иду, но не в ногу.
Люди идут. А я пою свою сагу.
Люди ползут, презирая меня за отвагу.
И хоть я среди них. Я иду им навстречу.
Наперекор их лживым советам,
Железным куплетом,
Что чернилами черными
Начертили мне в детстве на сердце.

Я несу свое знамя навстречу толпе,
Я один против всех,
Значит час стал такой.
И тогда я скажу сам себе,
Что был в мире с собой.
И пускай ненавидят меня за покой,
Что в глазах моих затаился волной
Самураев, гордо украшенных солнцем.

И настанет тот день, когда мир скажет нет,
И настанет тот день, когда люди проснутся.
Но пока в барабан свой стучать буду я,
Заставляя очнуться
Окаменевшие души всех тех,
Что в своих затуманенных грезах
Идут на меня,
Влечимы гипнозом.

Люди идут,
Я иду им навстречу…

 

URL

 

 

01:30

 

Цензура.

 

Густой слой краски плотно закрывал еле заметные четко начерченные буквы моей небольшой поэмы. Не прошло и нескольких дней с тех пор, как я написал свой стих на грязном заборе какой-то заброшенной стройки. Но тем не менее забор снова перекрасили. Сделали эту работу на скорую руку, неровными мазками, и теперь моей поэмы больше нет, а есть лишь бoрдовая поржавевшая жестяная изгородь. Люди проходят вдоль нее и не обращают внимания на это украшенное колючей проволокой уродство, в то же время мой стих заставлял их раздраженно морщиться. Вряд ли они его читали. Ведь поэтов здесь быть не может. Здесь только шляются нищие бомжи, а настоящие поэты получают премии во дворце писателей имени Федора Михайловича Достоевского. А писать на покосившихся заборах не положено и строго воспрещается муниципальными исполнительными небритыми органами.

А тем временем я уже полностью освоился с бытом уличной жизни. Есть стало хотеться меньше. И даже, получая порцию бесплатного пайка, так
и не могу его доесть до конца. Холод тоже перестал меня беспокоить, наверное, зима осталась уже позади, но я не был в этом полностью уверен. Я оглянулся по сторонам. Дъявола нигде не было - теперь можно спокойно пересечь улицу.

Щелчок турникетов в метро. Голос кондуктора. Закрывающиеся двери. Яркий свет. Гул голосов. Запах жареного. Звон мелочи... Я не могу это больше терпеть... Сигнал автомобиля. Мат... Я побежал, задевая плечом людей. Бежать в принципе было некуда. Но сам факт того, что я что-то делаю, чтобы выкарабкаться из этого бетонного ада на меня действовал успокаивающе. Вокруг мелькали улыбающиеся витрины, а на свежем дымящемся асфальте голуби клевали пластмассу.

Тишина заглушала грохот городского движения. Я был в парке - в маленьком квадрате зелени, окруженном цементной опухолью простиравшегося за горизонт мегаполиса. Мое сердце громко билось, а организм был все еще ослаблен после госпиталя. Сладкая усталость накрыла мне веки и я погрузился в такой нужный сон
- мое спасение от заасфальтированной реальности.

- Ты не можешь тут спать! - стук полицейской дубинки
о деревянную
скамейку гармонично добавлял новые тона в этот каркающий голос. Я с трудом открыл глаза.
- Почему?
- Эта земля принадлежит Отделу Паркового
Хозяйства! - глаза полицейского были скрыты за зеркальными очками, он был приземист и невысок, но гордая осанка вседозволенности тянула его вверх, так и норовя оставить стоять на носках, жмущих казенностью полицейских ботинок.
- Эта земля принадлежит вселенной, а я ее гражданин. - тихо ответил я,
тщетно пытаясь припомнить, когда кто бы то ни было у меня спрашивал, деля землю на этой планете. Полицейский на секунду замер и побагровел. Затем с дикой яростью он стал опять колотить дубинкой по скамейке,
задыхаясь в собственных воплях:
- Уебывай на хуй отсюда, гражданин хуев! Ты гражданин помоек! Пиздуй к ядренной матери, пока я не застрелил тебя на месте!

Я
, не спеша посмотрел на мамашу, боязливо утаскивающую своего удивленно пялящегося на нас ребенка. Хотелось есть, а денег не было.

 

URL

 

 

09:12 

 

НИКОГДА.

 

Неужели я убийца? Почему так хочется снять грязное засаленное полотенце, скрывающее гладкий пропитанный маслом пулемет, вцепиться в него белесыми пальцами и смотреть, как передо мной разрываются куски мяса? Да, я ненавижу людей, но в то же время безумно их люблю и хочу им помочь, разбудить и сказать... Сказать, что правила - это не всегда хорошо, что слепо следовать приказу глупо, и что закон их вовсе не бережет, а охраняет жадных толстосумов от них самих, от толпы.

Но люди не хотят меня слушать. И в этот момент хочется разорвать их на части. Может тогда я смогу до них достучаться. Может я уже убил кого-
то в прошлом? Вряд ли. Хотя, честно говоря, я и не помню. Помню, что сопротивлялся. Это да. Боролся изо всех сил, против правил, врачей, учителей, системы. Боролся с детства, за что всегда был в одиночестве. Но я побеждал. Даже чаще, чем хотелось бы. И эта победа наполняла мои вены одержимой уверенностью. И что сейчас. Я измеряю босыми ногами асфальт вдоль нескончаемого лабиринта узких улиц. Прохожие при встрече со мной презрительно отворачиваются. А я все иду вперед. Но куда? Может надо просто успокоиться, вернуться домой, пойти на работу. Влиться в струю, так сказать. Влиться и поплыть по течению вслед за нескончаемой серой массой тех, кто меня презирает. Тогда я перестану их раздражать, тогда я перестану им сопротивляться. Тогда я сложу руки и буду просто ждать смерти.

Но я так не могу. Я ведь особенный. Я знаю вам неприятно читать, что именно я особенный, а не вы. Но это так. Потому что вы просто ждете. А я уже давно не жду. Я несусь вперед на горящие мельницы. Безумец. Да!
Так легче. Утопить мою личность в болоте общественного отрицания. Только одна проблема. Я уже давно утонул и бреду по дну, постепенно расправляя свои сутулые плечи, на которые с неимоверной силой давит космос. И то, что вы обо мне думаете, меня совершенно не тревожит. Ведь я все равно пишу в пустоту. Пишу и спрашиваю у нее.

 

Кто я?

 

Может я пророк?

Возможно, но я не знаю ответов.

Может я псих?

Но я очень спокоен.

Может я воин?

Мне тошнит от запретов.

Может я рыцарь?

И герб мой огромен.

И на нем четко написано:

Я НИКОГДА НЕ СДАМСЯ.

 

URL

 

 

07:45

 

ШКОЛА.

 

На призывы успокоиться я привык отвечать упорным сопротивлением. Ведь как можно быть спокойным, когда вокруг такое творится? Меня постоянно хотят контролировать люди, которым вовсе не хочется подчиняться. В детстве мне, например, очень не хотелось следовать указам тучных воспитательниц в детском саду. А именно там начинается первое насилие над личностью. Простым веками отработанным методом детей заставляют спать в одно и то же время. И что самое интересное, такая бескомпромиссная шлифовка мозгов маленького несформировавшегося человечка никого не удивляет. Нам кажется это абсолютно нормальным. Но если проследить за диким животным в его родной среде, то можно увидеть, что оно никогда не спит в установленное время и засыпает когда хочется, а не когда НАДО. В то же время в предшкольных учреждениях каждый день миллионов малышей заставляют засыпать чужие властные люди. И делают это потому, что так принято, таков устав. Само время сна не так уж и важно: где-то ложатся в час, где-то в два. В данном случае важен сам процесс подчинения, когда с самого детства нас заставляют делать не то, что мы желаем, а то, что принято. Некоторые ярые приверженцы порядка ответят мне: но если каждый ребенок будет спать когда он захочет, как же его тогда контролировать? И будут совершенно правы. Потому что заставляя детей засыпать, мы в первую очередь заботимся не об их здоровье, а о КОНТРОЛЕ, с раннего возраста подготавливая их к взрослой жизни.

Более изощренной системой насилия над личностью является школа. Тут я даже не знаю, где начать. Да и стоит ли начинать вообще. Многие со школой связывают лучшие годы своей жизни: первый поцелуй, первая улыбка симпатичной девочки. Но на самом деле школа учит совсем не этому, а беззастенчиво вбивает нам в голову основу конкуренции,
лидерства, чувства долга и животного подчинения. Там окончательно забивают гвозди в ржавые кандалы на наших суставах, стирают начисто понятие СВОБОДА и готовят к зарабатыванию денег, через продажу своих профессиональных навыков, а зачастую просто тела. Именно в школе мне объяснили, что чтобы жить мне нужен не кислород или вода, а в первую очередь деньги, которые надо уметь подсчитать, разделить, умножить и главное накопить, отказывая при этом в своих желаниях. Накопив сбережение, меня учили в школе вложить его в акции ГОССТРАХ. Ведь в этом нет ничего плохого, так ведь принято и все так делают. Но, к сожалению, в школе мне никто не рассказал, что, доверившись государству, я и многие миллионы других учеников будут им обмануты и ограблены, что дорвавшимся до власти чиновникам совершенно наплевать на свой народ, и что государство - это единственный натуральный враг, который существует у современного человека. Нет, этому в школе не учат, впрочем как и в детском саду. Ведь там неважно рассказать всю правду о жизни, о природе, об обществе, главная задача школы - это научить быть контролируемым и делать так как НАДО (вместе со всеми конечно, и не дай бог кому-нибудь выделиться и возомнить о себе черте что).

А в городе царила ночь. Как здорово наблюдать за мерцающими звездами, сидя на жестяной крыше, пусть даже если это крыша СРЕДНЕ-серо-образ
овательной школы. Звезды все равно остаются по божественному красивы. Но пора собираться, мне предстоит хорошо потрудиться. Взяв ведерко с белой краской, я направился к спущенной на лебедке люльке.

 

URL

 

 

07:21

 

РАЙ.

 

Там тихо и светло,
Покой и мир вокруг.
Там стрелки времени
Не чертят вечный круг.

Там каждый занят своим делом,
Там созидают и творят.
Сей мир величием наполнен,
И все его боготворят.

Там все идет в порядке строгом,
Кристально чисто там везде,
И места нету там убогим
И волю не найдешь нигде.

Оковы душные закона
Висят над всеми в мире том,
Не терпят лишнего там слова,
На месте все, где правит ОН.

И были там ОНИ - трудяги,
Что шлифовали пьедестал,
Что возводили там колонны,
Чтоб мир тот чист был, как кристалл.

И вот ОНИ решили вдруг
Порвать оков тех мощный круг,
Забыть все старые заботы,
Построить новый мир свободы.

Нашли подальше место там
И начали привычный труд.
Здесь будет солнце, здесь луна,
А здесь кометы яркий жгут.

Зачем пошли они на это?
Ведь были сыты и в достатке.
Зачем сломали сие вето?
И есть ответ для той загадки.

Нет кары хуже во всем свете,
Чем жить без смысла и без цели,
И волю утопить в запрете,
Где не найдешь свободы щели.

Но замысел тот был раскрыт
В момент его возникновения.
Ничто не скроешь с глаз ЕГО
Ни даже ветра дуновение.

Послал ОН темного гонца,
Летящего на крыльях ночи.
Кровь капала с его венца,
И зло вещали его очи.

Но гордо голову подняв,
ОНИ не вняли вести сей,
Безмолвно продолжали труд,
Уж зная путь судьбы своей.

Никто из них не отступил,
Лишь крылья в небе расправляя,
Усердно создавали мир,
Где хаос рос, все подавляя.

"Безумцы, вскормленные мной,
Мне уподобиться решили!
Так распрощайтесь же с судьбой!"
Уста ЕГО провозгласили.

В одно мгновение его рать
Взорвалась жутким воплем гнева
И жатву страшную собрать
Летят, чтоб смерть везде посеять.

И блеск их глаз затмил свет звезд,
И клич разносит в прах все скалы.
Летят они быстрее грез,
Неся знамена ЕГО славы.

ОНИ оставили свой труд,
Уже столь близкий к завершению,
Склонили головы и ждут
Судьбы коварной разрешения.

Удар сей первый был силен,
Немногие остались живы.
Как солнца взрыв был мощен он
Неимоверной страшной силы.

Как лучи света в жарком зное,
ЕГО солдаты вниз неслись,
Топя вокруг все в смертном вое,
Затем взмывая резко в высь.

Сражение было жестоко,
Недолго длилось там оно.
Лишь серый пепел одиноко
Там стал свидетелем всего.

Там стало тихо и светло,
Покой и мир вокруг.
Там стрелки времени
Не чертят вечный круг.

 

URL

 

 

06:08 

 

Погружение внутрь.

 

Я аж вспотел, но все-таки я был очень доволен результатом своей работы. Вокруг мигали разноцветные огни, поверх которых накладывался зычный голос громкоговорителя. Похоже, кто-то кричал в рупор, но я не мог разобрать этих наполненных басом слов, да и не старался особо. Сладкое ощущение удовлетворения разливалось по моему телу. Работа закончена и можно расслабиться.

Закрыв глаза, я отдал себя в грубые резкие руки судьбы. Они моментально с треском заломили мне суставы, нацепив впивающиеся в вены наручники. Я был арестован - лицо прижимало к дороге чье-то колено. Но мне было все равно, я знал, что я победил. И теперь поверженные мной лишь беспомощно изрыгали свою злобу у подножья кирпичной стены, исписанной моим графити.

А пальцы тем временем начинали неметь. Тело мое обрушилось на сидение рядом с пропахшим алкоголем еще одним горожанином. Город проглотил нас, и я со своим случайным попутчиком двигался вдоль пищеперерабатывающих кишок той системы, с которой я так сильно борюсь. Похоже я пробрался к Дьяволу в самую глотку. А он и не подозревает даже. Вот тут я наконец-то смогу взять его за жабры. Путь к нему оказался намного проще, чем я думал - через рифму.

 

URL

 

03:24 

 

"Все ушло на Революцию!"

 

Я Павлик Морозов,
Я продам свою душу
За тридцать серебрянников
В знойную стужу.

И сделал я это все потому,
Что жить не хочу больше в бреду.
Жалости слабой я вопреки
На берегу черной реки
Построю свой Кремль.
И пойдут ходоки
Просить исцелить все болезни у них,
А я откажу им в лечении
Ибо я зол.

Скажу им мол:
"Все ушло на Революцию!"

 

URL

 

 

00:24

 

КРАДУСЬ.

 

Если занозу долго не вытаскивать из тела, то со временем она сама выйдет вместе с гноем. Очень похожая ситуация и с обществом. Если же вы откажетесь идти по заранее проложенным рельсам и встанете поперек общественного движения, вас точно так же будут вытеснять из города, постепенно выдавливая наружу. О том, кто именно этот выдавливатель я расскажу чуть позже. Сейчас позвольте мне описать сам процесс общественной борьбы с тем, кто хочет жить по-другому. Система подавления индивидуума отшлифовалась веками и практически доведена до совершенства. В данном случае я расскажу вам о тюрьмах. В них много общего со школами и детскими садами - тюрьмы являются институтами образования и направлены на исправление индивидуума с целью поставить его на путь истинный. Разумеется, в реальной жизни этого не происходит. Исправительно-трудовые организации делают находящегося там человека врагом общества, который уже практически никогда не сможет быть полноценным его членом. Как детские сады и школы, основной целью тюрем является подавление личности, подавление сопротивления общественным нормам. Даже методы, используемые в этих организациях, во многом похожи друг на друга. В первую очередь - это ОГРАНИЧЕНИЕ СВОБОДЫ передвижения. В тюрьмах, как и в школах, людей запирают в замкнутых помещениях на определенное количество времени под пристальным взглядом надзирателя. За этот промежуток времени индивидуум подвергается издевательствам, как со стороны надсмотрщика, так и со стороны соседей по камере. Все это направлено на подавление личности, на доказательство того, что я - полное ничтожество, которое ничего из себя не представляет, и что единственным правильным для меня путем является мойка грязных кастрюль до конца моей жизни. Как только я заявлю, что способен на что-то большее, так сразу начинается борьба с обществом не на жизнь, а на смерть. Но больше всего социум боится не выскочек, а тех, кто отрицает нормы общества в принципе, тех, кто, следуя своим врожденным буддистским инстинктам, предпочитает ничего не делать вообще - бомжей. Сам по себе бомж не представляет значительной угрозы, но если мысль о том, что этот протест может принять массовый характер, вводит строителей общественного порядка в панический ступор. Именно поэтому идею, что надо постоянно работать вдалбливают нам в голову с самого детства, а тех, кто отказывается это делать, заставляют работать насильно.

Конечно же, между тюрьмой и школой существует множество отличий, но разница не в методе, а в силе воздействия. Попадая в казенную мясорубку, вас моментально лишают привычной свободы, заковывая запястья в наручники. Со стороны кажется, что ничего в этом страшного нет, ну связали руки за спиной, ну что в этом такого. Но спектр чувств воистину внушительный, когда, заламывая вам руки, у вас за спиной защелкивается замок. Беспорядочная паника, сменяется спокойствием того, что все происходящее это какая-то ошибка и сейчас все образумится и пройдет, как страшный сон. Спокойствие сменяется депрессией, пропитанной социальной несправедливостью - осознание того, что закованные за спиной руки скоро войдут в привычку. Стоит упомянуть и о физических ощущениях. Когда кровь, стекая вниз по венам не проходит в ваши пальцы и, остановившись в запястьях, возвращается обратно к сердцу. А тем временем онемевшие фаланги постепенно увядают, как забытые никому ненужные цветы.

- А этого-то за что повязали?
- А этого... не помню вроде... ах да, писал на стенках всякие непристойные надписи.
- Ерунда
-то какая… вот я помню, служил я в южном микрорайоне, так там одни убийцы и насильники. Это даааа... а тут все тихо совсем.

Я смотрел на серый город сквозь пыльные стекла. Здания исчезали одно за другим; я погружался в тоннель, где время отмерялось лишь лязгом захлопывающейся стальной двери.

А затем из моих ботинок высунули шнурки. Вслед за ремнем. Они сказали, что шнурками я могу задушить своих напарников, уже бывали такие случаи. Одежда расхлябанно висела на моих тощих бедрах, норовя обнажить грязную плоть. Хотелось в туалет, моя вялая просьба сопроводить меня осталась неуслышанной. А свет там не гасили. Это была очередная попытка подавить мою личность, лишив ее сна. Но и это еще не все, у меня забрали и часы, в итоге я потерял полностью связь со временем и не мог с точностью сказать, какое наступило время дня. Безысходность ситуации заставляла покрыться холодным потом. Мне казалось, я завис во времени и пространстве, лежа на бетонном полу, я разлагался как выброшенная на берег медуза, тлеющая под беспощадными лучами дневного света.

Нужно было собраться, сфокусироваться, оседлать мечущиеся в панике мысли. Что я здесь делаю, зачем я здесь? Я ведь знал, на что иду. Погружение в пищевод системы я сделал добровольно, ведь я был на охоте за зверем. Сознание мое оставалось предельно ясным. Ведь где я еще могу встретиться лицом к лицу с Дьяволом, как не в этих пропитанных несправедливостью катакомбах.

 

URL

 

 

03:44

 

ЛЯЗГ.

 

Находясь в закрытой камере, в бетонной тишине, звуки приобретают совсем другой смысл. Я обращал внимание на каждое шуршание и пытался насладиться каждым шорохом, мне так не доставало привычной какофонии города. Сквозь тишину раздавался лязг - он всегда был резким, отчетливым и ненатуральным, но к нему привыкаешь. Это очень ужасно, когда привыкаешь к лязгу, которому предшествует гипнотизирующая мелодия позвякивающей на поясе связке ключей. А затем ... ЛЯЗГ. Грубый и насильственный. Он врезался в мои уши окровавленным сверлом, пока я не перестал его замечать.

ЛЯЗГ.
Стальная дверь со скрипом обнажила свои ржавые петли, и ко мне в камеру зашла тучная тень:
- На выход!
ЛЯЗГ.


У зверя, впрочем как и у всей моей жизни, есть определенный почерк, может это просто привычка или же кармический маршрут, по которому он должен неумолимо следовать. Зверь всегда появляется внезапно, когда его совсем не ждешь. Я всегда представлял, как встречусь с ним, как распрямлюсь и смело посмотрю ему в глаза. Но каждый раз при встрече с ним я осознаю, что зверь застал меня врасплох и я совершенно не готов. Можно даже добавить, что в этот момент я и не осознаю, что встретился со зверем вообще. Но потом, анализируя ситуацию, я понимаю, что Дьявол был там негласным свидетелем происходящего. Понимаю я это по тому сладковатому вкусу подгнившего яблока, который остается у меня на устах после того, как я чувствую его ледяное дыхание. А так же неизменная красота его безжалостных замораживающих зрачков. Ее легко не заметить, ведь это красота светится сквозь глаза обычных окружающих нас людей, порой даже очень близких.

Так и в этот раз зверь пришел ко мне неожиданно, нагло выплыв из глубины ада, откуда сквозь мерцающий неоновый свет доносились девичьи стоны. Сколько в них было грустного отчаяния. Может это был и парень, хотя вряд ли, этот звук тяжело перепутать, он проходил сквозь меня сладкими теплыми волнами, привлекая и устрашая одновременно. Я не мог р
ассмотреть, что происходило в светящемся сквозь сумрак дверном проеме. Мелькали лишь тени, и слышны было смешки и отрывистые голоса: "... вот умничка... моя сладкая девочка... где твой папочка? Можно я побуду за него..." А затем опять этот ритмичный стон.

Я завороженно смотрел через плечо надзирателя в ту ярко освещенную комнату, пытаясь разглядеть, что там происходит. Именно таким застал меня зверь в этот раз: со скованными за спиной руками и расширенными от страха и удивления зрачками. Зверь ухмыльнулся, неторопливо заправил рубашку, со скрипом застегнул ширинку и захлопнул за собой дверь.

ЛЯЗГ.

Стоны стало еле слышно.

- Так, что мы имеем? Цахис?
- Цахес, - поправил я.

Зверь укоризненно на меня взглянул. Что-то акулье было в его оскалившемся лике, как будто он безразлично смотрел на меня и примеривался куда бы нанести удар.

- Наркотиками балуемся значит?

Я непонимающе смотрел на полицейского. Тот вытащил из своего кармана маленький пакет, величиной с ноготь и наполненный белым порошком и небрежно бросил его передо мной на стойку.

- Вот нашли в машине, которая тебя перевозила. Пытался избавиться от доказательств?

Я
потупил взгляд и молча буравил им цементный пол под своими ногами.

- Вобщем так, будешь упрямиться - утром повезут тебя в Централ Букин. Не просто повезут, а забудут там. Две недели будешь жить за казенный счет, - зверь самовлюбленно улыбался, - Или сейчас подпишешь признание, составим протокол об изъятии незаконных субстанций и до суда будешь свободен. Бомжуй где хочешь! Ну, что скажешь?

Я чувствовал, что зверь выполняет свою привычную работу и заключает со мной сделку - цена, как обычно, глоток свободы за мою душу. Причем пришел он совсем не оттуда, откуда я его ожидал, пришел стремительно и пригвоздил меня когтями к стене. Но не учел он одного, я ведь знаю, с кем имею дело.

- Согласен? Давай быстрее, а то мне пора, - полицейский тоскливо обернулся назад в сторону захлопнутой двери, сквозь которую все доносился приглушенный стон. - Дела зовут, я на посту все-таки.

Я молча кивнул головой. Послышался щелчок и наручники спали с моих запястий. Я, разминая свои затекшие пальцы, подошел к столу и взял ручку. Передо мной лежал казенный бланк, буквы расплывались, я с трудом нашел место для подписи и медленно старательно написал "FUCK YOU" и поставил точку.

Зверь раздраженно фыркнул, круто развернулся и направился обратно в свою светящуюся электричеством адскую щель. На секунду стон стал громче и я услышал "еще чуть-чуть, миленькая..."

ЛЯЗГ. Щелк.

Наручники вернулись на мои запястья, холодной сталью передавив вены и мой надзиратель, грубо взяв за локоть, повел меня обратно в камеру. Железная дверь со скрипом открылась, но не успел я переступить порог, как хлесткая боль впилась в мои сухожилия. Падая я заметил мелькание черной узкой дубинки.

ЛЯЗГ. Щелк.

Позвякивание ключей постепенно удалялось от меня, растворяясь в полной тишине.

 

URL

 

 

07:20 

 

ПРЫЖОК В БЕЗДНУ.

 

Что можно еще делать кроме того, как витать в своих литературных фантазиях, когда я заперт в бетонную клетку под присмотром злых и нервных глаз. Чувство протеста против вселенской несправедливости не покидало меня ни на секунду. Камера моя была тесна. Казалось, я мог дотянуться рукой до противоположной стенки. Я лежал там и гнил, медленно разлагаясь на бетонном полу. В голову лезли мысли - это все то, что я и хотел, что я сам так все подстроил, что на самом деле это мазохистские попытки убедить себя в правоте моей ненависти к этому извращенному обществу.

На тот момент мое будущее оставалось неизвестным. В дальнейшем я пойму, что падать можно будет гораздо ниже и что моя тесная камера будет мне казаться роскошными хоромами в сравнении с тем, где я окажусь. Худшему, как и лучшему, нет предела. Это ощущение питало меня сладкой надеждой на продолжение моего путешествия. И я не ошибся.

- Повернись боком! Боком!.. я сказал.

Почему некоторые люди перед тем как нанести удар смотрят на свою жертву "боком" по-птичьи? Может это определенная угроза, чтобы заставить других повиноваться или же наоборот это вхождение в образ перед тем, как обрушить на несчастного всю мощь своего праведного гнева. Именно такие вопросы возникли у меня в голове, когда сероглазый незнакомец в штатском фотографировал меня на фоне белого полотна для криминальной картотеки. Я находился в постоянном полудреме и не был восприимчив к приказам. К тому же, если бы я все время делал, что мне говорят, то не оказался бы за решеткой. В неволе же меня одолевала идея пассивного сопротивления, тем самым подсознательно стараясь препятствовать казенному подавлению личности. Мои размышления прервала резкая боль, заставившая повалиться на бетонный пол. От непокидающей меня усталости цемент под ногами плыл, закручиваясь спиралью в причудливые узоры. Чья-то рука резко подняла меня за шиворот с пола, послышался щелчок фотоаппарата и таким образом правоохранительные органы получили в свое распоряжение мою фотографию в профиль.

Прислушиваясь к стрекоту пыльных неоновых ламп, я даже не заметил, как сквозь лабиринт тусклых коридоров меня перевели в новую камеру. На этот раз она оказалась намного просторнее, но и людей там было больше. Гораздо больше. Заключенные, в основном мускулистые негры, старались сидеть прислонившись спиной к стенке. Человек было, наверное, около шестидесяти, достаточно для того чтобы все сидевшие плотно прижимались плечами друг к другу. А посреди стоял неогороженный покрытый ржавыми подтеками унитаз и приветливо зазывал любого желающего на глазах у всех справить свою нужду.

Главная задача заключенных, погрузившись в сон, скоротать свое пребывание в цементных камерах, что само по себе было довольно-таки нелегким делом. Постоянно горел мерцающий свет, который стирал различие между временем суток и становилось совершенно невозможно определить день сейчас или ночь. Людей то заводили
, то выводили из камеры, лязгая стальными дверями. Сама по себе камера была каменным параллеллепипедом с одной зарешеченной стороной. Так что полной изоляции к сожалению, а может и к счастью, не было. Туда-сюда постоянно ходили полицейские, стараясь смотреть в пол и не встречаться с блестящими в полумраке зрачками арестованных, но далеко не все служители порядка были такими стеснительными. Помню, был один тучный пренеприятный тип, обильно надушенный французским одеколоном. Тем самым он как бы подчеркивал границу между собой, и изрядно завонявшимися заключенными. Неторопливо шагая вдоль камер, полный жандарм нарочно тарахтел дубинкой по решетке, заставляя проснуться счастливчиков, которым все-таки удалось погрузиться в сон. При этом он с ехидной ухмылкой приговаривал:

- Система несовершенна! Знаю, знаю...

В памяти всплыл детский сон, как будто я прячусь на огромной заваленной засаленными кастрюлями кухне. А сжимая окровавленные тесаки, меня ищет пара переросших жирных поваров. Они
, кряхтя наклонялись, выпячивая выступающее сквозь грязный фартук брюхо, и тарахтя тесаками по кастрюлям, ласково улыбаясь, уговаривали меня выйти из моего убежища. Мне было очень страшно и я проснулся. Потягиваясь, я открыл глаза в надежде на то, что сейчас уткнусь в теплую подушку и весь этот кошмар прекратится, но реальность неумолимым катком накатилась на мое сознание. Как же я ненавидел просыпаться в клетке.

Рядом пожилой дядюшка Том курил сигарету. Я всегда был равнодушен к табаку, но почему
-то в этот раз очень сильно захотелось разнообразить свое черно-белое бытие этим щекотящим ноздри запахом. Негр был пожилой и поэтому можно было многое сказать по высеченным морщинам на его лице - он был зол.

- Дядь, а дядь. Продай сигаретку, - жалобно попросил подрастающий
голос. За рукав курящего дергал молодой парень в просторной хоккейной джерси. На голове у него была бейсболка с козырьком задорно по-хип-хоповски смотрящим в сторону. Парень был явно из новой смены уличных гангстеров Флатбуша, на местном жаргоне таких называли «вонаби».
- Че ж не продать, продам конечно. Двадцать зеленых, - задумчиво затягиваясь синим дымом, ответил пожилой негр.
- Ого, че ж так много, дядь. За двадцатку-то сколько пачек можно взять же?
Старик недобро посмотрел на парня и сказал:
- Так бери если можно... бери...
- Ну, ладно, дядь, ты че. Я ж так просто. На тебе двадцарик.
Парень боязливо взял сигарету, а потом похлопав себя по карманом осознал, что у него не было спичек.
- Дядь, а спичку-то дашь?
- Дашь? – удивленно приподнял одну бровь старик. – Что значит дашь? Двадцать баксов спичка.
Парень понял, что он сейчас прилично влип, но еще не догадывался насколько. Для убедительности старик вытащил из грязных джинс чертежный резак с поржавевшим лезвием. Парень молча протянул купюру и взял спичку. Затем «вонаби», боязливо посмотрев по сторонам, зажег спичку об стену и поднес ее к сжимающим сигарету губам. Старик же резко дунул ему в лицо, и под гогот сокамерников потушил слабый огонек. Коричневая кожа подростка побелела.
- Ой, сквозняк. Что ж ты так неосторожно? Ну
, ничего... У меня спичек целый коробок. Можешь взять в долг, если что ... – негр старик давился мерзким смехом.

Кормили же нас нечасто. Еду бросали из ведра сквозь решетку. Наиболее прыткие набивали казенными бутербродами себе карманы. Я же оставался лежать без движения. Один заботливый легавый кинул сэндвич прямо мне под ноги. Вспомнилось, как я кормил голубей, когда бродягой делил с ними последний ломоть хлеба. Крупные наглые птицы всегда стремились съесть как можно больше, забирая еду у более слабых. В школе мне вбивали гвоздями в голову, что это и есть закон эволюции - выживает сильнейший. А мне было наплевать на эту эволюцию и на наглых переросших выскочек, и я старался бросать крошки более скромным птицам.

А потом меня перевели вниз, этажом ниже. Лязгнул стальной засов, надзиратель буркнул несколько фамилий, я встал, и тесные наручники захлопнулись на моих запястьях. Залитые цементом коридоры напоминали кишки каменного великана. Впереди, позвякивая ключами, шел тучный полицейский, я отчетливо мог разглядеть капельки пота на его бритом розовом затылке.
Находясь снаружи на свежем воздухе, мы перестаем ценить разнообразие света. Я давно не обращал внимания на эпические закаты, когда раскаленный диск солнца неспеша погружается в лиловый океан, или когда первые дерзкие лучи прорезают сердитые облака после дождя, а про лунный свет можно писать целые романы. С каждым днем я привык к этому визуальному разнообразию и стал воспринимать небесные картины, как должное.

Я шел вдоль пыльных стен и пытался уловить хоть какое-нибудь проявление солнечного света, но безуспешно. В тюрьме свет бывает нескольких типов: яркий неоновый постоянно мерцающий, сопровождаемый потрескиванием перегорающей лампы, тусклый электрический часто гаснущий, но потом чудом зажигающийся обратно, редкий сладкий свет заженной сигареты, ну и конечно свет злых отчаянных глаз. Иными словами, мрак преобладал и света постоянно не хватало. Впрочем не только света, но и воздуха, тепла, еды, сна. Мое тело функционировало в режиме минимального потребления ресурсов. Может именно поэтому я был постоянно уставшим. Стальная решетка с режушим мозг грохотом захлопнулась за моей спиной. Меня перевели в новую камеру. Так происходило каждый раз, и у меня создавалось впечатление, что я погружаюсь глубже под землю. Скоро должен быть долгожданный суд. Многие его с нетерпением ждали, не потому
, что надеялись на освобождение, а потому, что ждали момента, когда смогут выбраться из катакомб следственного изолятора, и вновь увидеть небо, пусть даже сквозь ржавые прутья. Мой суд все никак не наступал. Я думал, что система просто забыла обо мне. Это случается не так уж и редко. Таких заключенных здесь называли призраками и относились к ним почтительно, вернее их просто жалели, ведь никто не хотел быть на их месте. Мне же посчастливилось и я стал забытым системой привидением. Этот факт меня не удивил, ведь в поиске Дьявола опуститься в своеобразный ад и стать призраком - это один из путей в преисподнюю - царство безнадежности и зла, чью чашу я испил сполна.

Капля воды ползла вниз, находя себе путь сквозь еле заметные изъяны на бетонной поверхности. Я добрался до самого низа, хотя я знал что "самого низа" никогда не будет, но тем не менее я сидел достаточно глубоко для встречи с Ним. Я был в засаде. Присутствие Дьявола чувствовалось в каждом брошенном в полумрак слове. Он, несомненно, был как никогда рядом, но я не имел ни малейшего понятия, что делать при его появлении. Может упасть ему в ноги и молить, чтобы Он принял меня в свое лоно, или же выйти и сказать ему в лицо все, что я думаю о всем этом беззаконии. Кривая ухмылка заползла тонкой саламандрой на мои губы. Я знал, что путь себе выбрал не из легких, что это был прыжок в бездну с надеждой на то, что парашют со временем откроется и затормозит мое падение. Дно уже приближалось ко мне с сокрушительной быстротой, но парашюта все не было. Вера моя в этот момент дрогнула, и предчувствие поражения зависло горькой тенью над моей душой. Я прыгнул и промахнулся. Дьявола все нет и никакого плана действий на случай Его появления у меня не было. Я наклонился к стене и слизнул шершавым языком ползущую вниз каплю. Уж очень мучала жажда.

 

URL

 

09:05 

 

ГОЛОС ЗА СПИНОЙ.

 

Бесконечная вереница мелькающих лиц продолжала кружиться вокруг меня бешеной каруселью даже здесь, глубоко под землей, сквозь раскаленный асфальт, вдоль ржавеющих труб в одной из многочисленных камер следственного изолятора. Я просыпался и засыпал на холодном полу, и, когда я открывал глаза, меня окружали новые люди. У каждого из них была своя судьба, своя трагедия. Некоторые из заключенных в начале метались по камере, как только что прибывшие тигры в зоопарке. Они нервно ходили вдоль пыльных стен и резко разворачивались в обратном направлении, как бы не веря в происходящее и ища выход из взаперти, куда закинул их город. Потом они успокаивались – действительность подавляла. Для этого и нужна была тюрьма, чтобы подавить сопротивление. Может кто-то возразит мне и скажет, что тюрьма нужна для того, чтобы оградить криминал от общества. Я не буду с ними спорить, ибо знаю, что настоящие преступники всегда остаются на свободе. На вопрос нужна ли тюрьма вообще, я не могу ответить отрицательно. Конечно, нужна, ведь это неизбежный продукт социума. Общество не может существовать без тюрьмы, а тюрьма без общества. Поэтому лучше спросить нужно ли само общество, государство? Нужен ли город? А если нужен, то кому и зачем? Людям? Возможно, но не мне и не моим сокамерникам, ведь они прекрасно знали, что ждет большинство из них в будущем, когда огромные ворота исправительного заведения медленно захлопнутся за их спиной и город вновь сомкнет свои объятия. Ведь, преступив закон, неимоверно тяжело вновь следовать общественным догмам и пройдет не так уж много времени до того, как освобожденные опять окажутся в тисках правосудия. За редким исключением город поглотит их снова и пропустит через свой подземный пищевод, чтобы через время высрать несчастных обратно наружу. Посмотрите внимательно на отпущенных заключенных, это ничто иное как фекалии города.

Многие, наверное думают: ну и пусть, что я сделал такого преступного, чтобы засадили меня за решетку. Это меня не касается. Я никогда там не буду и не увижу, как сильно переполнены цементные камеры, и что, на самом деле, город разделен как египетский Мемфис на Город Живых и Город Мертвых, а вернее на тех кто живет еще над землей, и кто уже влачит свое существование в ее недрах. С ростом города пропорционально растет и количество заключенных, ведь чем больше
зверь, тем больше он требует пищи. А мы, люди, всего лишь консервированная еда для мегаполиса, которую оставили про запас, чтобы, когда придет темное время, зверь мог удовлетворить свой ненасытный аппетит!

- Ты вправду так думаешь? – чей-то хриплый голос прозвучал у меня за спиной.

Я очнулся и нашел себя неистово трясущим тюремные решетки. Вокруг царила громовая тишина. Задним числом я осознал, что все это время я изрыгал свой истеричный монолог. Даун-охранник лениво смотрел на меня развалившись на своем стуле. Ему было лень что-то предпринимать, да видел он и не такое. Он просто застыл и смотрел на меня немигающими зрачками, лишь этот скрипучий голос холодными ужами пролезал в мою душу. Я оглянулся и ужаснулся. Никто из смотрящих на меня заключенных не мигал. Они все застыли, как будто оледенели и превратились в безжизненные статуи. Я понял, что время остановилось и сейчас в этой камере нахожусь только я и этот до боли знакомый дребезжащий голос. Я знал, кто там стоит за моей спиной. Оборачиваться не хотелось, но выхода у меня не было.

 

URL

 

09:11 

 

БЕСЕДА.

 

- Ты Дьявол?
- Я? Надо признаться
, мне льстит подобное заявление... Но, увы. Я не Дьявол... Я скорее жрец.
- Жрец
кого?
- Земли или, как ее принято называть, Гайи. И я пришел за тобой.
- Ты не за мной, я жду Дьявола.
- Дьявола? А кто по-твоему этот Дьявол?
- Это тот, который должен за все быть в ответе, за всю мою боль.
- Тогда тебе скорее к Богу.
- Мне без разницы.
- То есть ты хочешь сказать, что тебе все равно к кому идти
: к Богу или к Дьяволу?
- Я хочу просто знать, как остановить эту лавину несправедливости, я хочу поменять этот мир!
- Я знаю, Цахес. Именно поэтому я за тобой и пришел. А Бога искать долго не надо. Он везде, и мы ему снимся. Мы - это продукт Его фантазии и живем мы в Его сознании.
- Я хочу встретиться с ним...
- С человеком, которому ты снишься?
- С Богом... или с Дьяволом.
- Я сегодня буду за него.
- Хорошо, но что вам от меня надо?
- Цахес, ты меня искал. Вот ты и скажи, что тебе надо.
- Я хочу поменять мир.
- Ты думаешь, он станет лучше?
- Сейчас он в такой стадии, что стоит рискнуть. Все ведь гибнет вокруг. Посмотри же!
- Что гибнет?
- Земля!
- Вот, поэтому Цахес, я пришел к тебе. Я хочу, чтобы ты спас Землю.
- Как?
- Все знания к тебе придут со временем. А пока на вот
, возьми... – маленький дредастый человек протянул мне, что-то в костлявом сжатом кулаке. Я оглянулся вокруг, мои сокамерники все так же застыли в разных позах, как будто кто-то нажал на паузу во время просмотра фильма. Я потянулся, к жрецу. Он хитро улыбался, мне показалось, что в его прищуренных зрачках я смог разглядеть пылающее зарево. Моя рука с медленным сопротивлением плыла сквозь воздух, словно я находился внутри прозрачного желе. Наши ладони встретились, и после этого все начало происходит внезапно. Заключенные громко зашептались, а в камеру лязгая стальной дверью ворвались надзиратели, на ходу вытаскивая дубинки. Резко в глаза брызнула белая вспышка и сознание мое померкло.

Позже меня еще долго избивали в карцере. Один глаз заплыл, губы мои опухли, а из десен постоянно шла кровь, разливаясь во рту горячим вкусом стали. Ощущение боли притупилось, я сжавшись калачом ждал пока побои закончатся. Легавые сквозь звон в ушах приговаривали, что-то о публичном спокойствии, но я как обычно не слушал их наставления. Все о чем я думал, так это о твердом предмете сжатом в моей ладони. Что там было я не знал, но именно он являлся единственным доказательством прошлой беседы. Я знал, что я держу ключ к чему-то непостижимо огромному. Главное не потерять его и не разжать закованные за спиной в наручниках ладони. В висок обрушился носок казенного ботинка, а затем мозг долго гудел, как поднятая телефонная трубка.

Под мелодию ноющих ушибов я, растирая затекшие ладони, пытался вспомнить мою встречу с Жрецом в мельчайших деталях. Чем больше я о нем думал, тем сильнее сомневался в ее реальности. Слов никаких я не произносил. Мы просто пристально смотрели друг другу в глаза, а вопросы и ответы просто возникали в моем сознании. Возможно я говорил сам с собой и мне все привиделось, но смущало одно - это ключ до сих пор зажатый в моей вспотевшей ладони. Я сжимал его так крепко, что костяшки на моих пальцах побелели и отчетливо просматривались сквозь грязную кожу. Что же там было? Что-то шершавое. Я боялся разочароваться, ведь мне было так важно, чтобы то, что я так неистово сжимал, оказалось выходом из моего тяжелого положения.

Спина зудела, значит раны постепенно заживали. Собрав волю в кулак, я решился и разжал ладони. Ключом оказался какой-то фрукт похожий на высушенную сливу. Волна разочарования подымалась в моей душе. Я понюхал его, фрукт пах плесенью. Похоже это был не целый плод, а кусочек от него, возможно окаменевший кусок яблока. И тут меня пронзило озарение, конечно же яблоко - вот он плод добра и зла лежит на моей ладони, что в день, когда я вкушу его, откроются глаза мои, и я буду, как боги, знающие добро и зло. Я торопливо откусил кусок.

 

URL

 

 

10:10 

 

ПЛОД.

 

Горечь расползающейся трещиной разлилась в моем горле. Спазмы, охватившие мою грудь, грубым арканом выдавили из моих уст сухой кашель. Я тяжело сглотнул и огляделся вокруг. Равнодушные веки моих сокамерников смотрели сквозь меня в полудреме. Горький вкус постепенно сходил на нет. Вроде все. Ничего больше не происходило. Потолок не раздвинулся и Мессия не спас меня, я все так и лежал на пыльном бетонном полу и в безразличном разочаровании смотрел на черные прутья, которые разделяли меня от человечества. Жизнь смеялась надо мной изо дня в день, из часа в час, она ждала, когда я отпущу уздечку и сдамся. Я обессилено потянулся, сжатый кулак распустился вялой ладонью, а недавние побои вновь тихо завыли. Сейчас я спрячу свои раскаленные глаза под выцветшими ресницами, засну и весь этот кошмар прекратится.

А затем поползли змеи, множество гадов. Они извивались под моей кожей своими скользкими телами, стараясь вырваться наружу. Я чувствовал их
острые как лезвия клыки, впивающиеся мне в локти, с омерзительным хрустом они треснули и на их месте начали расти извивающиеся деревянные рога. То же произошло и с плечами. А затем прорвало и позвоночник, я скрючился в приступах незнакомой боли. Рога все росли, пока не проткнули казенные стены. Бетон покрылся трещинами и через секунду разорвался мне в лицо миллиардами океанских брызг. Я весь был в воде, со всех сторон, как будто меня телепортировали в плотную толщу океана. Я захлебывался и пускал пузыри, панически оглядываясь вокруг, ведь я знал, что я здесь не один. Вокруг меня кружил колоссальных размеров мезозойский монстр. Он напоминал гигантского крокодила длиной в товарный поезд. Еще мгновение и он бросится мне навстречу, широко раскрывая усеянную желтыми клыками пасть.

Стало очень холодно. Я с трудом привстал и оглянулся. Не произошло никаких изменений. Я недоверчиво потер локти, ожидая нащупать вместо них глубокие дыры, но все было в порядке. Единственным напоминанием о недавних ужасных видениях была утихающая горечь во рту. Все произошло настолько моментально, что казалось мозг этого просто не выдержит. Это было как тишина и вдруг взрыв, шторм, смерч и вот сейчас тишина опять. Вернее затишье. Ведь я уже знал, как только я расслаблюсь, жизнь обрушит на меня новый сюрприз. Рядом недовольно прокряхтел грязного вида молодой негр. Я покосился на него и оказался в узком коридоре заваленном поломанными детскими колясками, автомобильными деталями, пустыми пачками от стирального порошка и прочим хламом. Пахло немытой псиной, а уши резал крик какого-то животного. В начале я подумал, что какой-то бешеный ученый проводит сатанистские опыты на лабораторной обезьяне, но это оказалось не так. В конце коридора, вопила грузная чернокожая женщина:

- Убирайся отсюда, выродок. Убирайся к чертям. Пошел вон... это мой дом. Я уже вызвала полицию, сейчас заберут тебя.
Я неуклюже повернулся и метнул в сторону крика пустую жестяную банку.
- Ты на сына ментов натравила. Ах ты ж старый кусок говна, да я тебя сейчас на тот свет отправлю. Тварь... старая сука.
В входную дверь требовательно стучали. Я побежал и посмотрел в глазок. На лестничной клетке мелькали черные фуражки полицейских.
- Эй вы, пидоры, если вы ворветесь... я убью эту суку! Поняли???
Я резко развернулся, схватил бейсбольную биту и бросился навстречу извергающей проклятия матери. О боже, что со мной.

Прислонившись к шершавой стенке потной спиной я еле-еле оторвал глаза от лежащего рядом негра. Отовсюду ко мне полз шепот, стоны, мольбы о пощаде. Я сжал свои разрывающиеся виски. Рассудок оставил меня, но отступать уже было некуда. Я посмотрел на храпящего на стуле надзирателя.
- Вставай, ублюдок! На работу пора.
Открыв глаза я увидел розовое лицо своей жены. На ее голове как обычно красовались громоздкие розовые бигуди.
- Где я? – оглянувшись вокруг я понял, что нахожусь внутри тесного коттеджа, доставшегося по наследству от моей покойной тещи. Денег на ремонт совсем не было, оборванная проводка одиноко свисала с потолка, а пыльные окна свидетельствовали о том, что убирать эту рухлядь ни у кого не было никакого желания.
- Опять набухался вчера, остолоп. И заткнись, а то не дай бог детей разбудишь...

Нет! Нельзя никому смотреть в глаза. Я усиленно буравил взглядом тюремный пол. Теперь я знал про окружающих абсолютно все: что они
ели в последний раз, как звали их первую любовь, все их страхи и желания были передо мной, как на ладони. В руке осталась половина засушенного яблока. Интересно, что же будет, если я доем его до конца. Я уже хотел было доесть оставшееся, морщась от предстоящей горечи, но передумал и спрятал запретный плод в карман.

 

URL

 

01:04 

 

СИЛА ОПУСТОШЕНИЯ.

 

Я поймал себя на том, что мне нравится состояние опустошения - чувство испитого стакана. Все уже произошло и теперь мне больше ничего не надо. Все равно было на дождь - ведь я уже промок до нитки, все равно на грязь - ведь я с головы до ног покрыт засохшей коричневой коркой. Все равно стало и на двух моих заклятых врагов - на голод и холод. Никогда не замечали, чтобы забыть о чем-либо, надо просто перестать обращать на этот субъект внимание, и тогда он навсегда исчезнет в бездне прошлого. Помню читал как-то у Пелевина интересные строчки о том, что человека можно убить в своем сознании. Выключить его существование в моих мыслях, как выключают комнатный свет - одним щелчком, и тогда жертва исчезнет навсегда из моего будущего, как будто ее никогда там и не было. О да, я убийца, я вошел во вкус этого щелканья, пока в один момент не осознал, что рядом со мной никого не осталось. Тень сомнения накрывала душу идеей, что я совершил ошибку, растеряв в один момент всех окружающих меня людей. Но теперь, сидя на холодном полу в общей камере предварительного заключения, я осознал, что это не так. Я стал сильнее, намного сильнее, ибо научился убивать мощью опустошенного сознания, что, собственно, и заставило меня гнаться за Дьяволом. Я хотел его увидеть и просто выключить, и тогда бы он исчез навсегда. Лязг входной решетки разбудил меня, и ворох мыслей торопливо уполз обратно в мой череп.

- Цахес!.. На выход. - раскатом грома прогремел голос тучного надзирателя. Я с трудом встал. Главное не встречаться ни с кем глазами. Резко развернувшись, я невольно пробежался взглядом по шеренге спящих под стенкой сокамерников. Через секунду в мозг заползал
и плач детей, стоны женщин, лай собак, шепот... Я уставился в пыльный пол, с потолка монотонно капала вода. Щелчок, стальные наручники снова впились мне в вены и, семеня шагами, я поплелся в неизвестном направлении по извивающемуся тюремному коридору.

Опять лязг и я оказался в лифте. Резким движением руки полицейский захлопнул за мной дверь, и тесная кабина затряслась от оглушительного грохота. Свет тусклой лампы под потолком пугающе замерцал. Сопровождающий меня надзиратель со скрипом надавил на плохо поддающийся рычаг и старый повидавший множество поломанных судеб лифт неторопливо пополз наверх.

Был яркий день. Сквозь мутные витражи уверенно пробивался солнечный свет. Как я отвык от него. На секунду я застыл как вкопанный, пожирая глазами прямые лучи, освещающие мириады парящих пылинок. В спину требовательно врезалась резиновая дубинка и я нехотя поплелся в глубь наполненного говорящими людьми просторного зала. Заключенные сидели на длинных скамьях, некоторые общались с опрятно одетыми адвокатами. Надавив рукой на плечо, конвоир усадил меня:

- Жди здесь! - я уставился на спинку переднего сидения. Она была покрыта сетью выцарапанных пошлостей вперемешку с названиями незнакомых мне реперских групп. По-
видимому
, это был зал ожидания суда. Время от времени полицейские выкрикивали фамилии арестантов и те исчезали за высокими кожаными дверьми, где им зачитывали государственный вердикт о том, где и как долго провинившиеся проведут свое будущее.

Надо сказать, я был удивлен и обрадован. Ведь все это время меня одолевала мысль, что о моем существовании государственный аппарат просто-напросто забыл, а сейчас я услышу нарицания судьи и меня скорее всего отпустят обратно подпирать стенки кишащего жизнью мегаполиса.

 

URL

 

 

10:15

 

МЯСО И САЛО

 

Я всегда поражался плавности движений кошек. Многие их не любят. По разным причинам, но если бы они могли видеть то, что в них вижу я, то скорее всего эти многие поменяли бы свое мнение. Они ведь наверняка не видят ту бесшумную мягкость, с которой кошки крадутся к своей добыче, не видят и кошачью грацию, с которой стройная девушка пробивается сквозь толпу в тесном клубе, не видят они в них и все, что я так люблю в этой жизни: стремительность, точность и мощь атакующего из засады барса. Леопарды... пестрые, красивые, дерзкие. С малых лет хотелось быть похожим на них, а не на чопорных и надменных прохожих. Хотелось затаиться на чердаке между труб перед прыжком на голову моей жертвы - человека. Животного бы я убить не смог, не подымается рука погубить такую красоту. Я хочу их защитить от людей и стать охотником на охотников. Как бы я был рад, если бы человеческая горячая кровь потекла вниз по моих черным заточенным когтям. Тогда я бы чувствовал себя отомщенным. Отомщенным за погубленный людьми мир. Они все знают, им ничего никогда нельзя доказать, ни в чем убедить - люди самые умные. И эти умные люди с халатной жадностью губят мир, в котором они живут, и в котором живу я.

Сопротивляться неизбежной гибели нашей планеты бесполезно. Она обречена и я обречен тоже. Остается только сражаться, как загнанный в угол барс. Я это знаю, но ничего не делаю. Я просто сижу и жду. Авось все обойдется. Вы ведь тоже ждете, вот и я жду. Жду вместе с вами. А ведь надо сражаться, но не хочется - мне лень. Неужели я не барс никакой, а просто жирная свинья, живущая в стойле и радующая
ся сладкой улыбке мясника?

Порой мне кажется, что Бог любит свиней больше
, чем барсов. Ведь численность свиней растет, в то время как барсы постепенно вымирают. Да и зачем они нужны эти барсы, вот свинья очень полезное животное - вырабатывает много мяса и сала, а барсы бесполезные, разве что мех с них можно взять. Только опасная это затея, поход за мехом барса. Дорогой он поэтому, только какая-нибудь очумевшая блядь может его себе позволить. А мы – серое, безликое большинство- можем перекантовать на кроличьих шапках - дешевле и практичнее. Нет от барсов пользы - они не нужны никому, кроме меня. Но я и сам никому не нужен, я и сам вымираю.

Лежу на холодном бетонном полу,
Заперт в подвале, за ржавым замком
Лежу и жду я судьбы разрешения
Среди темноты, что меня окружила кругом.

И вместе со мной лежат молодые ненужные люди,
Их общество заперло в тесную клетку,
Может убийцы они иль мародеры какие,
Но нет
, они должники, попавшие в сетку
Жадной Черной Вдове,
Что с детства сосет мою кровь.

А ведь мог бы я, обнявшись с любимой,
Встречать лиловый закат океанский,
А ведь мог бы я, наслаждаясь счастьем,
Смотреть на диск Солнца гигантский.
Но нет, ведь скрутили меня казенные руки,
И бросили вниз в серые стены,
За зеленые двери, где чугунные сетки
Закрыли мне небо,
Где жду я вердикт, старого спрута,
Что спросит, какая польза с меня?
Много ли я даю мяса иль сала?

 

URL

 

07:40

 

АДВОКАТ

 

- Людочка, вы позвонили Эдуарду Петровичу?
- Да, как вы просили, он ждет вас завтра ровно в десять.
- Позвонили значит... Хорошо, очень хорошо. А отчет за этот месяц подготовили?
- Конечно, Юлий Авраамович. Только что закончила.
- Как только что? Это ж сколько у вас заняло времени его, как вы говорите, "закончить"?
- Несколько часов...
- Несколько часов значит... что вы под этим подразумеваете? Весь день потратили. Несколько часов это значит целый рабочий день угробили. И на что спрашивается? У вас же были образцы за прошлый месяц!
- Но в этот раз отчет на сорок страниц...
- Хорошо, хорошо
, пускай сорок, но вы же вроде проходили курсы машинистки. Диплом мне показывали. Неужели вы потратили целый день на перепечатывание этих страниц. Целый день! А работа между прочим накапливается. Ждет вас!
- ...
- Людочка, я вам давно говорил, вы совершенно не можете организовывать свое время, и знаете почему?... Потому что вы понятия не имеете, что такое время вообще. Целый день для вас - это несколько часов. Эх, совсем не цените время, ни свое, ни мое!

Послышался девичий всхлип.

- А я, между прочим, очень многим рискую, держа вас у себя в офисе. Вы знаете, какой штраф я могу получить
, если дядюшка Сэм узнает, что вы у меня работаете?
- Да, Юлий Авраамович. Вы в прошлый раз говорили...
- В прошлый раз... Боюсь, что прошлого раза будет маловато.
- Вы же говорили, что прошлый раз будет последний?
- Значит так, Людочка. Вы мне тут зубы не заговаривайте, а просто приступайте к своим прямым обязанностям. Вам еще повезло, что я человек уже не молодой и не слишком требовательный.
- Юлий Петрович, пожалуйста не надо. Я не могу так. Я ведь...
- Через не могу. Давай быстренько... Время
- деньги, ты же знаешь.

Еще од
ин всхлип.

- Вот так, родненькая, шире ротик открой, такой красивенький ротик. Молодец, моя хорошая... Глубже, девочка, глубже. А кому легко сейчас, тяжелые времена настали. Знаю, знаю...

Я очнулся от оцепенения, передо мной стоял невысокий полный мужчина. Рубашка с трудом сходилась на его выпирающем животе. Выглядел он крайне неопрятно, сквозь расстегнутые пуговицы выпирала обильная грудная растительность. Перед тем, как протянуть мне руку, незнакомец легонько плюнул себе на ладонь и протер ей свою блестящую на солнце лысину:

- Здравствуйте, как тебя там... Неважно вообщем. Юлий Авраамович, ваш государственный адвокат, назначенный вам за скудные средства наших налогоплательщиков. Поэтому давайте сразу к делу. Время - деньги... У вас очень тяжелый случай. Очень тяжелый. Боюсь даже я ничего не смогу сделать. Разве что попробуйте прикинуться сумасшедшим. Хотя вряд ли.
- Как это тяжелый, я же... я же просто стих свой написал.
- Стих не стих, а вам предъявлено обвинение в преднамеренном убийстве... - адвокат послюнявил свои пальцы и шумно перелистал несколько страниц из своей залапанной папки, - о вот.... убийстве Субраты Ранджана.
Я ошеломленно застыл. Адвокат удивленно поднял одну бровь и презрительно ухмыльнулся:
- Ну давайте не закатывать сцен тут. Неужели Субратку не помните? Вот так, убили человека и даже не помнят. Вот молодежь пошла нынче. Ну как же? Субрата? Вы еще у него штаны украли, всего пару недель назад, районный госпиталь, без понятия как вы там оказались, но это уже не относится к делу. В общем, мне пора. Время - деньги. А ты просто прикинься психом. К сожалению, это все, что я, как юрист, могу тебе посоветовать.

Кряхтя, Юлий Авраамович начал двигаться по направлению к выходу. Зал суда опять наполнился щебетанием человеческих голосов, а игривые пылинки продолжили свой хоровод, купаясь в прямых, как мечи правосудия, лучах солнца.

 

URL

 

 

07:19 

 

СУД

 

Горечь разочарования я наиболее отчетливо вкусил в школе, в младшие годы. Сломя голову, я всем сердцем стремился в мир знаний. Предвкушение новизны, познание непознанного всегда томили мою душу. Больше всего я хотел бы родиться в эпоху колонизации космоса, когда звезды станут гораздо ближе, а испытать ощущение невесомости сможет позволить себе каждый желающий. Или, на худой конец, появиться на свет во времена Магеллана и Кука, когда большинство нашей планеты считалось белым пятном - терра инкогнито. Теперь каждый клочок земли был уже кем-то подсчитан, куплен и продан, но уже дороже. Куда бы я ни пошел, где бы я ни находился, я уже был на чей-то чужой собственности. Вся Земля уже продана, и от этой сделки я не получил ни копейки. С рождения я чувствовал себя обманутым, и мне долго казалось, что перед моими глазами просто разыгрывают спектакль, и, если я резко сверну вон за ту улицу, то наверняка увижу все, что скрывается за этими декорациями. Но куда бы я ни посмотрел, этот лживый театр всегда следовал за мной, а я же все время старался найти суфлера.

С ранних лет я очень много читал, собирал марки с животными и был убежден, что стану биологом - очень уважаемым и нужным в этом обществе человеком. Так продлилось недолго. Безразличная система среднего образования целенаправленно вытравливала из меня молодые некрепкие ростки любознательности, в то же время вероломно поощряя тех, кто был недалеким и слабым, и с детства подлизывался к сильным. Плохие оценки пытались сломить в моей наивной душе сопротивление вселенской несправедливости. Ведь еще до того, как я научился таблице
умножения, я знал латинское название трилобитов и мог со знанием дела описать климатические различия материков Мезозойской эры. Но это учителей не интересовало, от меня требовали прочесть наизусть стихотворение провинциального поэта Грыцька Сковороды, открыто насмехаясь над моей личностью и чувством достоинства. Шаркая осенними листьями, я медленно возвращался домой, разочарованный во всем своем существовании. В то время я еще тешил себя надеждой, что за пределами школы все не так, что еще можно найти островок свободы и справедливости в этом мире, но в итоге я убедился, что, на самом деле, дела обстоят намного хуже.

Слова казенного адвоката во мне вновь разбудили эти горькие детские чувства, ржавым катком раздавив светлую надежду на скорое освобождение. Я тоскливо посмотрел сквозь пыльные витражи и увидел деревья. Разглядеть толком я их не мог, но я знал, что они там. Как мне захотелось обнять их шершавые стволы.

- Всем встать, пришел уважаемый судья Стивенсон! - на весь зал прозвучал зычный голос судебного пристава. Стоящий рядом надзиратель, требовательно потянул меня за руку
, и я покорно поднялся.

Судебный зал оказался меньше предыдущего помещения, но все равно был довольно просторным. Слева от меня на длинных деревянных скамьях сидели каким-то чудом забредшие редкие посетители. Я тоскливо посмотрел на присевшего на подоконник воробья, он, поворачивая голову из стороны в сторону, с любопытством пытался разглядеть присутствующих сквозь давно немытое стекло. Вот сейчас он подпрыгнет, расправит крылья и улетит прочь навстречу шумным кварталам пестрого города, а я останусь здесь и буду слушать, что решат другие люди о моей дальнейшей судьбе. Хотя я уже знал их вердикт. Другие люди никогда не желали мне ничего хорошего, ибо всегда считали себя лучше, чем я. И не дай бог мне было нечаянно намекнуть об обратном, тогда они сразу же, вылезая из кожи вон, старались поставить меня, зарвавшегося выскочку, на «место». Мой судья был еще одним «другим человеком», на его справедливость уповать было бы глупо и я не проявил никакого интереса к моему судебному процессу. Голоса эхом отдавались обрывками фраз в моем затылке. Подорвал доверие... приютили... вылечили.. змея.. ужалил. Я посмотрел в глубь зала на тех немногочисленных зрителей, которые каким-то образом попали на мой суд, но никого там не было. Не было даже студентов-практикантов, скрупулезно конспектирующих происходящее. Хотя нет, там был один человек, я его не приметил сразу. Чудом он появился из ниоткуда и сидел в середине зала. От него не исходило никаких сигналов, никакого привычного шепота, рассказывающего мне о прошлом этого незнакомца. Длинные дреды величественно спускались на плечи, а растатуированное лицо хранило снисходительную улыбку.

- Здравствуй, Жрец!
- Здравствуй, Цахес! Я вижу ты уже вкусил плод и готов к следующему шагу.
- Вкусить
-то вкусил...
- Теперь тебе будет легче, ты знаешь о людях больше...
- Я о людях знаю столько же, сколько и знал раньше. Они эгоисты, в первую очередь думающие о себе.
- Многое еще остается непознанным. Например, ты не знаешь, что они эгоисты потому, что они такими и должны быть, потому что людские стремления и инстинкты чужды этой планете, где гармония достигается тем, что ты должен отдать столько же сколько и берешь, как земные растения. Они поглощают углерод и отдают кислород. А в мире, откуда пришли люди, баланс зависит от того, что чем больше ты возьмешь, ничего при этом не отдавая взамен, тем лучше для окружающих. Это чуждая реальность и тем самым люди уничтожают Гайю. Ты ведь тоже эгоист, как и они, ты стремишься к знаниям, но зачем?
- Я хочу поменять космос, сделать его лучше... спокойней... терпимее, а как не знаю, поэтому и стремлюсь к знаниям.
- Ты хочешь адаптироваться к жизни на этой планете. Это естественный процесс ассимиляции. Большинство людей не готово меняться, такие как ты будут стоять у них на пути и они уничтожат тебя.
- Я готов бороться, назад пути нет.
- Я знаю, Цахес. Теперь ты готов, ты вкусил плод... ты проявил желание отделить душу от тела, свет от тьмы.
- Ну что я могу сделать? Ведь я здесь
, в зале суда, жду приговора за убийство человека, который сам хотел убить меня первым!
- Где ты - неважно, я знаю, что ты чист. Ты прыгнул в бездну, теперь уже полет вне твоего контроля, отпусти себя, забудь об окружающей
действительности, освободи свою душу. Вот твой следующий шаг: освободи себя...

-Молодой человек, а можно узнать, чем вы занимаетесь в этой жизни?

-Я - поэт!

Полицейский опять потянул меня за рукав и я поднялся. Судья, придерживая у лица очки, монотонно прочитал мой приговор:
- Во имя закона, в соответствии с полномочиями, наделенными нашим свободным городом, я приговариваю гражданина Цахеса к смертной казни через повешение. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

 

URL

 

 

 

02:35

 

Камера.

 

Я часто ловил себя на том, что разговаривал сам с собой, даже спорил, доказывал, кричал, возмущался, что меня не понимают. А потом перестал это делать. Просто смотрел на цементную серую стену и ни о чем не думал. Иногда казалось, что рядом кто-то сидит, но я старался не обращать внимания на расплывчатые силуэты, которые вели хоровод вокруг моего сгорбленного тела, и просто ждал исполнения смертного приговора. Камера моя была тесной: прибитая к полу узкая кровать, поржавевший унитаз, такая же раковина, под потолком пыльное зарешеченное окно, ну и конечно стальная дверь, отделявшая меня от вас.

Со временем я полюбил свое новое пристанище. Здесь было тихо и спокойно, шум мегаполиса не мог пробиться сквозь толстые окутанные колючей проволокой стены. Ночные же хозяева города: Холод и Голод тоже перестали меня беспокоить. Дыхание стало ровным, наконец-то я смог насладится глубиной одиночества. И тогда пришел ОН - мой сосед. Я даже не слышал, как он зашел, я просто проснулся от смрада человеческого тела. Я ведь отвык от присутствия других людей. По каким-то непонятным причинам меня не выводили на прогулку, просто сквозь окошко над полом просовывали алюминиевую миску, наполненную все время одной и той же похлебкой с куском черствого хлеба. Я долго к ней не прикасался. Вед там был яд, они же приговорили
меня и хотели так трусливо со мной расправиться. Нетушки . Пускай вешают, стреляют или что они там делают, я хочу смотреть в глаза своему палачу. Но в один день я все-таки не выдержал, повинуясь железным инстинктам набросился на эту казенную похлебку и до блеска вылизал миску своим пересохшим языком. Сразу захотелось спать после этого. Проснулся же я, лежа на полу, и, как уже говорил, проснулся от вони. Резко вскочив, я увидел ЕГО, нагло лежавшего на моей кровати, это был тощий сутулый человек с давно небритой щетиной и лысеющей шевелюрою. Я был возмущен, как это так эти подонки подселили мне сокамерника, тут и так повернуться негде, да и кровать одна. Ну а потом я обрадовался, все таки хоть какой-то человек рядом, а спать можно и по очереди. Незнакомец с трудом встал, раскрыл сонные глаза и с недоумением посмотрел на меня. Да, дружок, тебе не верится, что ты здесь. Со сна такое бывает, я-то знал. Вот просыпаешься в камере смертников и не можешь поверить, что ты здесь, кажется все еще ночной кошмар продолжается, вот сейчас закрою глаза, открою их обратно и все исчезнет. Но увы. Потрескавшиеся цементные стены никуда не исчезают, они просто молча стоят и ждут моей смерти.

Мрачно здесь. Ну а чего я ожидал? Ведь я хотел в ад, вот я и в нем. Но зачем? Я хотел встретится с темным заправилой и сразиться с ним, теперь пыл мой приутих. Я просто жду пока вся эта комедия закончится и, похоже, ждать придется недолго. И за что это все мне? За убийство говорят, а я не убивал никого. Был индус со шприцем каким-то, злые глаза у него такие, но я не убил же его, просто вколол ему то же лекарство, которым он хотел вылечить меня и ушел. А теперь он мертв и я жду смерти. Город хочет меня погубить, но зачем? Может он знает что-то, что не знаю я? И этот жрец , появляющийся, как Чеширский кот из самых черных уголков моего сознания. Чего он хочет от меня? Спасения земли? Ведь беспомощнее и бесполезнее меня никого не найдешь сейчас, а он настырный такой, не отступает от своего. Много вопросов накапливается в камере одиночества, ну а тут теперь еще и сосед. Странный он, сидит себе, свесив босые корявые ноги, увенчанный волосатыми пальцами, пялится в одну точку и молчит. Сказал бы уже хоть что-нибудь, но и мне говорить не хочется, я занят своими мыслями.

Рядом на холодном полу лежал почерневший огрызок запретного плода - единственное физическое доказательство реальности всего происходящего. Стоит уточнить, доказательства для меня, а не для остального человечества. Кому и что докажет грязный огрызок, ведь никто не знает, что мудрость космоса заключена в нем. А человечеству нет дела до этой мудрости и до меня тем более. Оно занято своим очень важным делом, настолько важным, что человечество не замечает всего остального вокруг него: ни солнца, ни
неба, ни космоса, ни меня. Ну что ж, мне до него тоже нет дела. Человечество наверное усмехнется и напомнит мне, что скоро сотрет мою никчемную личность в порошок, ну это скоро, а пока я все еще жив, и не просто жив, а сжимаю в своей ладони плод мудрости. Я приготовился доесть его остатки, но рука зависла в воздухе и я посмотрел на своего молчаливого соседа. Тот все так же сидел на кровати, не шелохнувшись. Не долго думая, я протянул плод ему.

 

URL

 

 

21:56

 

Ян.

 

Незнакомец посмотрел на меня. Его глаза были полны горечи и грусти, как осенний ветер, уносивший последние пожелтевшие листья. Его звали Ян. Он был тогда еще совсем ребенок и в вприпрыжку шагал по направлению к школе. Пряный запах сжигаемой дворником листвы приятно щекотил нос, а на голых деревьях щебетали черные, как смола, грачи. Ян ловко пролез сквозь прутья в позеленевшем за сотню лет заборе, который был настолько старым, что кованные, поросшие диким виноградом узоры под натиском времени расползлись в разные стороны, от чего казалось, что ночью они оживают и переплетаются друг с другом, как совокупляющиеся змеи. Ян нырнул в проходной подъезд старого украшенного античными персонажами особняка. Когда-то в дореволюционные годы здесь было представительство какой-то западной компании или филиал конторы по торговле ценными бумагами. Сейчас это были заброшенные руины с провалившейся крышей, с мраморными перилами покрытыми голубиным пометом и дырами окон, черепными глазницами буравившие центр старого города. Ян, скрипя прогнившими половицами, поднялся на второй этаж и там, присев на освещенном солнечными лучами полу, осторожно поднял черную доску, под которой скрывались все его накопленные сокровища: различные микросхемы с торчавшими из них разноцветными проводами, сдутый спасательный жилет, респиратор, небольшая железнодорожная рельса и много другой ненужной всячины. Все эти разнообразные предметы объединяло одно - Ян их украл. И теперь чернявый нескладный подросток с улыбкой рассматривал свои трофеи. Каждый из них хранил в себя воспоминания о его очередной победе. Вот колба, похожая на ту, в которой доктор Франкенштейн хранил свой эликсир оживления мертвых. Ян достал ее из чердака одного из тех столетних особняков, которые приспособили под складские помещения те или иные городские организации. Какие именно Ян не знал, его не интересовали таблички, Ян обожал бурлящий в крови адреналин - чувство, когда неистово колотящееся сердце, казалось, вот-вот вырвется из организма и полетит по городским улицам, как огромная красная бабочка. Поглаживая гладкое стекло шарообразной колбы, Ян вспомнил, как шел, аккуратно расставив для равновесия руки в стороны, по высокому бетонному забору, отделяющему суетливых прохожих от складских помещений городского химического завода. Это был единственный способ незамеченным попасть на заветный склад. А Яну обязательно нужно было там очутиться, ведь если такой высокий забор, то за ним хранится что-то ценное. Открытое на чердаке окно Ян приметил ещё по дороге в школу. Он остановился под ним и долго изучал его своими кошачьими глазами. Теперь же это окно было совсем близко. Ян, неуверенно стоя на заборе, осторожно присел на корточки и ... прыгнул. Расстояние не было маленьким, но Ян знал, что сможет преодолеть его. Вернее не знал, но надеялся, это был его очередной эксперимент. Пальцы жадно схватили деревянную раму, а ноги беспомощно задергались в осеннем воздухе. Ян посмотрел через плечо вниз. Серый асфальт угрожающе скалился, высота была приличной, три этажа как никак. Силы у маленького неокрепшего тела быстро истекали, нельзя было терять ни секунды и Ян подтянулся, держась дрожащими руками за оконную раму. Чердачный воздух был пропитан пылью и сыростью. Везде валялись картонные ящики с разнообразным лабораторным хламом, а посредине был стол заставленный разными колбами, некоторые из них были наполнены темными жидкостями. Ян замер от восхищения, он попал в настоящую сокровищницу. К сожалению за один раз он много унести не мог, поэтому Ян выбрал самую большую пузатую колбу, которая держала композицию всего этого лабораторного натюрморта. Бережно положив ее в рюкзак, Ян посмотрел обратно в окно на узкое ребро бетонной изгороди. Возвращаться тем же путем, которым он и пришел, означало бы самоубийство. Другим единственным выходом была обитая железом тяжелая дверь. Ян на цыпочках, стараясь не шуметь, подошел к ней. Дверь была заперта, это был один из тех старых замков, что не открывался изнутри, и отпереть его можно было только громоздким старым ключом. Ян был готов к такому повороту событий. Он спокойно вытащил из своего рюкзака отвертку и, не спеша, начал откручивать нижние дверные петли. Через пару минут Ян уже был в просторном, но обильно поросшем паутиной коридоре. Когда-то здесь проходили банкеты для земских меценатов, а сейчас единственным напоминанием о них осталась витиеватая лепка под потолком. Стараясь производить как можно меньше шума, Ян незаметно прокрался к входной двери. За ней находилось довольно-таки большое открытое пространство, которое надо было резко пробежать по направлению к зеленым покосившимся воротам, благо в сторожевой будке никого не было. Ян, забросив свой рюкзак за спину, понесся вперед, торопливо перебирая своими тонкими ножками. Он все сделал, никто из ребят еще не отважился быть на хим-складе, а Ян был - он настоящий ниндзя. Вот он вырастет и найдет себе высокооплачиваемую работу профессионального наемного убийцы у какого-нибудь толстопузого бизнесмена.

Да, Ян воровал, но предмет кражи ему был совершенно неинтересен, больше всего его интриговал сам процесс, то волнение, которое бежало мурашками по коже, когда он брал чужое и скрывался с ним в неизвестном направлении. Воровство само по себе ему было неважно, Ян искал само ощущение опасности. Иногда он, легко одевшись, специально шел в оживленный район города, как раз после наступления темноты. Он знал, что там шныряют голодные мальчишки в поиске себе подобных, которых они могут ограбить воспользовавшись численным преимуществом или наглой внезапностью. Взрослые их совершенно не интересовали, а вот ровесники или те
, кто постарше это другое дело. Юркие грязнощекие сорванцы в лицо знали всех подрастающих жителей района и, как только кто-то новый появлялся в их обозрении, то они как можно быстрее старались поживиться тем, что у него в карманах.

Солнце уже давно село и уличные фонари во всю горели своими желтыми, как глаза пантеры, огнями. Шумный окутанный трамвайными проводами перекресток продолжал жить своей жизнью, когда Ян в кедах на босую ногу застыл перед яркой витриной центрального универмага. Это было очень заметное место, и Ян знал что ждать придется недолго. Краем глаза он заметил, как из подворотни осторожно вышли двое подростков. Они внимательно посмотрели на Яна, но не спешили приблизится, им надо было убедится, что Ян сейчас один и не ждет своих задержавшихся в магазине родителей или не является просто-напросто наживкой
, с помощью которой с ними хотят расправится их конкуренты из соседского района. Ян понял, что его заметили и не спеша пошел вниз по улице. Подростки, поддерживая значительное, но постоянное расстояние пошли за ним. Почему же они не идут на сближение подумал Ян, неужели боятся? Поведение его преследователей явно выбивалось из обычного сценария, когда они, немного помешкав, напрямую шли к своей жертве. Не прошло много времени, как Ян нашел подтверждение своим опасениям. Совсем близко из-за угла вышло ещё двое малолетних грабителей. Они старались окружить Яна отрезав ему путь к отступлению. Сразу видно, что местные пацаны уже не первый раз занимаются своим промыслом, постепенно отшлифовав свою технику грабежа пришлых ровесников. Этот мир был полностью незнаком взрослым: родители так и не узнавали куда делись выделенные три рубля на мороженное, а толстопузые милиционеры не особо стремились гоняться за проворными знающими все дырки в заборах пацанами. Ян про себя улыбнулся, значит сегодня он пришел во время. Настало время действовать.

Разрезая подымающуюся из канализационного люка дымку, резко прозвучал звонок выезжающего из-за угла красного трамвая. Люди суетливо столпились на остановке и, едва дав выйти пассажирам наружу, бросились в вагон заполнять своими уставшими телами свободные пластмассовые сидения. В это время Ян торопливым шагом направился прямо к своим преследователям, тем самым заставив их застыть в недоумении. Эффект неожиданности был сейчас очень важен, главное в этот момент не оступиться, не дрогнуть - не потерять инициативу. Ян уверенно, не останавливаясь, прошел мимо ошеломленных подростков, задев одно из них своим колючим плечом. Как только они начали разворачиваться ему вслед, Ян изо всех сил побежал вперед по направлению к остановке. Оттолкнувшись от бордюра, Ян в прыжке залетел в закрывающиеся со скрипом трамвайные двери. "Наступна запинка, Червонопрапорна." - как только затихли старые хриплые динамики, трамвай не спеша покатился дальше. Ян с улыбкой помахал своим преследователям, которые проводили удаляющийся
трамвай полными злобы и досады глазами. Один из них даже швырнул ему в след расплющенную банку из-под пива, но Ян даже не обратил на это внимания. Он знал, что даже если на следующем перекрестке будет красный свет, малолетним грабителям все равно не удастся догнать движущийся вниз по холму трамвай. С победоносной улыбкой Ян поехал домой, прислушиваясь к стуку бешено колотящегося сердца.

 

URL

 

06:44 

 

Рецепт свободы.

 

Я проснулся - незнакомца не было, осталось только щемящее чувство уходящего сна. Так хотелось вернуться в него обратно, в эти детские воспоминания пускай даже другого человека. Они были такие настоящие и яркие: огромный старый город, растянувшийся до горизонта, с суетливыми и вечно торопящимися прохожими - они казались мне очень реальными, не менее реальными, чем тесные стены моей серой камеры. Если сон - это продукт моего мозга, почему я не могу создавать свою реальность постоянно, почему я не могу постоянно спать и видеть сны? Или могу? Может эти ржавые стальные решетки мне тоже снятся. Ведь я по своей воле хотел сюда попасть, чтобы встретиться с потусторонними владыками, но по пути к ним я заблудился в лабиринтах ночных иллюзий. Я хочу туда обратно, в эти тесные улицы, я не хочу больше сидеть на грязном матрасе. Выпустите меня отсюда! Вы слышите? Выпустите! Где мой сосед, почему вы у меня его забрали, ведь я могу купаться в его снах, а сейчас у меня это не выходит. Мне нужно еще одно сознание, за которое я мог бы зацепиться. Где незнакомец? Хорошо, он внезапно появился, значит появиться опять. Мне только стоит закрыть глаза, потом опять открыть их - и он будет сидеть рядом, как будто никуда не уходил. Итак, внимание, закрываю. Ну где же ты тварь? Появись, изыди! Ладно, закрою глаза еще раз, и еще раз, раз раз раз. Вот, по-моему, я его увидел на секунду, но он опять пропал. Нет, я все таки доберусь до тебя, но мне что-то мешает. Это постоянное гудение в моей голове, оно не дает мне полностью расслабиться. Я сдавил свои виски по бокам ладонями, пока не потемнело в глазах. Я ненавижу свою голову, она мне вечно мешает. Сейчас я разобью ее о стену. "Апстену!" Надо только взять хороший разбег, и тогда я опять засну. Вы бы тоже так сделали на моем месте, вы просто не знаете, что такое сидеть в четырех стенах и не спать, а если бы знали то не укоряли бы меня своими насмешками. Да что вы вообще знаете о чем бы то ни было? Пошли вы в жопу, а я побежал! Стена приближалась стремительно быстро, Уже кирпичи разглядел я в деталях, Стена приближалась стремительно быстро, Мои нервы радостно заиграли, Белым пятном вспыхнула вспышка, Яркими гномами врезался в мозг, Удар лобовой мой в системы фундамент, Тщедушный как сигаретный пергамент, Отчаянный кризис шизофрении, Психиатрической истерии, В попытке вновь оказаться свободным.

Вот и ушел я в темноту, которую так любил Ян. Раньше, когда он был
совсем маленький, темнота его страшила. Как только он оказывался окруженный мраком, Ян сразу прятал свое личико в ладошки и старался быть никем незамеченным. В тот час к нему сразу подкрадывались различные чудища и черти из сказок Гауфа и Андерсена и начинали неистово теребить Яна за плечо. Он плакал, звал маму и ни в коем случае не хотел отрывать ладони от лица, чтобы не дай бог не увидеть смеющихся монстров. Но один раз ему стало невмоготу больше терпеть, и маленький Ян, приготовившись к адским пыткам, смело оторвал мокрые от слез руки и вызывающе посмотрел в темноту. Монстров там не было, они сразу трусливо испарились и затихли. С этого момента Ян научился всегда смотреть страху прямо в глаза. Своим взглядом он однажды разогнал свору дворовых собак, бросившихся за ним в вдогонку. С диким лаем обезумевшие от погони дворняги, встретившись с глазами с семилетним Яном, сконфуженно остановились и неуверенно разбрелись в стороны. Ян этот момент запомнил надолго и с тех пор он тренировал взгляд у зеркала, уставившись часами на свое отражение. Главное было не моргать, глаза начинали со временем чесаться, но Ян терпел до последнего. в старом потрепанном пособии по черной и белой магии, написанным дореволюционным шарлатаном и чародеем Папюсом, Ян прочитал что перед зеркалом на уровне глаз надо еще ставить свечку и смотреть за колебанием пламени в своих глазах. Это упражнение позволяло ему выработать гипнотизирующий остекленевший взгляд древних чернокнижников, который заставлял опустить подбородок и уставиться в пол всех тех, кто пробовал встретиться с Яном глазами. Наверное, вы не поверите, но это потому, что вы просто не знаете до конца, каким был Ян человеком, и к чему он стремился. С детских лет, повинуясь непонятному холодному зову внутри маленького сердца, Ян стоял в полной темноте перед зеркалом со свечкой в руках, часами смотря на свое отражение. Что он в нем видел, никто из нас так никогда и не узнает.

Как вы уже поняли, смелости Яну было не занимать, с ранних лет он стал любопытным искателем острых ощущений. Пойдя в школу, он удивлял своих сверстников своими отчаянными рискованными трюками, любимым из которых было соревнование, кто может прыгнуть с наибольшей высоты вниз на серый твердый асфальт, или кто сможет пройти, обнимая стенку, по узкому карнизу на высоте пятого этажа. Со временем за безрассудную смелость окружающие Яна дети стали считать его чокнутым, что и послужило тому, что как таковых друзей у Яна не было и с малых лет ему приходилось в одиночестве бродит вдоль каменных стен старого славянского города. Для многих из нас есть четкая граница между "своими" и "чужими", у Яна же такой границы не было, ибо чужими были все или почти все, кроме его стареющей мало зарабатывающей матери. Именно по этому Ян не испытывал никакого комплекса, когда вторгался в чужое пространство, что со временем и стало его единственным источником дохода и пропитания, а попросту говоря Ян стал вором. Воровал он все, что плохо лежало, свежий рогалик из булочной, который с большим аппетитом поглощался на пустынной трамвайной остановке, кассету с порнофильмом, которую можно было за полцены продать своим одноклассникам, а однажды Яну удалось проникнуть в запертый на ночь киоск, где продавали трамвайные билеты. Это была настоящая сокровищница Али-Бабы. На следующий день Ян сбыл у себя во дворе целую пачку проездных талонов на месяц. Карманы его затасканных клетчатых штанов, были оттопырены мелкими купюрами наличных денег. Бережно гладя банкноты рукой, Ян почувствовал себя уличным королем. Как ни странно первым делом он пошел в букинистический магазин и купил себе подержанную исписанную китайскими иероглифами книжку с названием "Кемпо". В ней повествовалось об истории развития восточных единоборств. Книжка была довольно-таки увесистой и покрывала обширный материал, начиная с пяти традиционных стилей кунг-фу монахов Шаолинь и кончая комплектом боевых единоборств самураев Буси-До. Ян особенно зачитывался главами посвященными таинственным ниндзя. Одетые в черное ловкие человечки из средневековой Японии стали его настоящими кумирами. Ян до дыр затер глазами строчки на желтеющих страницах, описывающие подвиги и способы тренировки этих совершенных наемных убийц прошлого. Он хотел быть такими как они: незаметным, стремительным, терпеливым, внушающим окружающим панический ужас. Ян начал с описанных тренировок, держание уголка на турнике, стояние на одной ноге с чашкой наполненной водой на голове, а так же попыток с разбега забежать на вертикальную стену. Упорства у Яна было хоть отбавляй и, достигнув десятилетнего возраста, он спокойно забирался на крышу многоэтажки, незаметно перепрыгивая с одного балкона на другой. Постепенно за ним распространилась дурная слава одинокого замкнутого странного подростка, который неожиданно появляется за спиной и так же неожиданно исчезает, прибрав с собой чужое имущество. Яна так никому и не удалось поймать с поличным, но окружающие испытывали к нему чувство неприязни и пару раз ему пришлось выдержать жестокие побои от дворовых хулиганов, с которыми он отказывался завязывать дружбу, дабы не дай бог они не узнали откуда у Яна появляются лишние карманные деньги. И тогда Ян понял, что для настоящего ниндзя мало оставаться незамеченным для чужих глаз, еще надо уметь постоять за себя, когда будучи загнанным в угол они встречали преследователей, ощетинившись сурекенами и кусаригавой.

Школы ниндзюцу в родном городе Яна к сожалению не было, зато на недостаток остальных более распространенных видов боевых искусств жаловаться не приходилось. Между овощными магазинами в основном в полуподвальных помещениях пестрили покосившиеся вывески "бокс", "белый лотос", "шатакан", "муай тай"... Ян очень хотел стать завсегдатаем одного из этих пропитанных запахом пота спортивных заведений, но, будучи человеком осторожным и тщательным, Ян внимательно следил за посетителями того или иного клуба. На бокс, например, ходили в основном низколобые нахмуренные юноши, которые судя по всему связывали свою жизнь с преступной деятельностью, в то время как кунг-фу посещали фанатичные подростки с остекленевшими глазами, мечтавшие о сектантском перевороте. Ян же просто хотел найти себе секцию свободную от лишнего груза, остающегося за пределом спортивного зала. Его выбор пал на непопулярную в то время секцию "дзю-до". Ян уже несколько раз, набравшись храбрости, приходил к поржавевшей двери этой секции, и каждый раз она оказывалась плотно заперта. В один момент он уже подумал, что этот спортивный клуб прекратил свое существование, но решил все-таки проверить свою удачу в последний раз. И как уже следовало ожидать, дверь в мир японского единоборства оказалась открытой. Качающаяся электрическая лампочка освещала большой квадратный мат - доджо, на котором в белых кимоно вцепились в друг друга двое жилистых мужчин. Пот лился ручьями у них по вискам. На секунду показалась, что они застыли как каменные изваяния, но затем воздух прорезал хриплый перемешанный с криком выдох, и Ян не успел моргнуть, как один и борцов оказался в воздухе, перед тем как обрушиться своей спиной на пол. Учимата. Бросок был проведен. Ян стоял, как зачарованный, пораженный красотой и чистотой увиденного. В этом зрелище не было ничего лишнего, лишь доджо, двое одетых в былое бойцов и ... Победа.

- Чем могу помочь, молодой человек?
- Я хочу заниматься дзюдо.
- Ты слишком молод, у нас нет подходящих тебе напарников. Приходи через года два - три, - подошедший к Яну тренер не спеша развернулся и отправился восвояси. Пройдя несколько метров, тренер застыл, а затем развернулся. Ян не сдвинулся с места и упрямо смотрел себе под ноги.

 

URL

 

 

 

 

06:16

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ СЕНСЕЯ.

 

- Я хочу вам рассказать одну историю. Садитесь все поближе. Внутрь доджо. Я что неясно сказал. Внутрь. Вы должны понять, что сейчас в этом зале мы должны быть все за одно, должны быть все вместе. Ведь мы преследуем одну общую цель и только благодаря совместным усилиям, мы сможем ее добиться. А поодиночке ничего не выйдет, одному очень трудно. Поверьте моему опыту, каким бы ты хорошим ни был одному ничего никогда не добиться. Поэтому я хочу, чтобы у вас развилось мышление стаи. Все, как одно целое… Так вот, о чем я говорил. Ох, тяжело возвращаться домой. Здравствуй, Мигель, я знаю, я виноват перед тобой, я оставил тебя одного на многие годы. Я вернулся и сейчас будет все по-другому... Все же я хотел вам рассказать одну историю. Как-то в Лондоне я выступал против одного борца. Кажись, он был из Швейцарии. Тяжелый был бой... кошачий... бой захватов. А в Лондоне места было очень мало в зале. Судьи сидели прямо на границе доджо. Особо не разгонишься. Не так как сейчас, кидай и можно лететь аж до самого горизонта. В общем, не разбежишься особо. Шаг и сразу стулья жюри. А этот швейцарец заступил, я четко видел и я удивился… и застыл… Ваааазззаааа... и сразу бросок. Я распластался на полу. Как же так, он же заступил. Подхожу к судье, Фергунсон его звали. Много этот старик повидал иппонов, да и сам провел не мало… Так о чем это я. Ах, да. Подхожу к судье и говорю, мол заступил он, сука, за границу доджо. А он мне отвечает: «Да, заступил за границу, чтобы бросить тебя». И пятьсот зрителей заливаются смехом. Вы представляете, что это такое встать после броска, навстречу смеху пятистам людей. Это значит только одно – проигрыш. Я проиграл в тот вечер. Давно это было. Не знаю, что вы взяли из этой истории, даже не знаю зачем я ее рассказал, но это история о победе и поражении, это о дзюдо и вам полезно ее знать. Всем построиться!

Когда Ян сидел на прикрученной ржавыми шурупами твердой скамье, ему почему-то всегда становилось нестерпимо холодно, особенно если его окружали безмолвные цементные стены. Тогда он аккуратно ставил голую пятку на пыльный пол, а затем не спеша опускал всю ступню, пока она не сливалась намертво с ледяным камнем. Теперь вторую ногу. О боже, как холодно, а теперь встать и распрямиться. Кажется, комок льда бежит вверх по икрам и через позвоночник впивается в мозг. Все, теперь Ян соединился со зданием. Он чувствовал каждый шорох и, казалось, Ян мог разобрать отрывки фраз, брошенных через несколько рядов плотных каменных стен. Ян покрепче затянул темный пояс и вразвалку пошел к дверному проему. Этот путь он уже повторял много раз, Ян знал, что впереди его ждет бой и не один. Вот он толкнул массивную дверь и вместе с потоком света в лицо ударил шум голосов. Людей было мало, но это ничего не меняло. Соревнования были в самом разгаре. Малочисленные болельщики с интересом смотрели на сцепившихся парней. Один был в белом кимоно, другой в синем, неподалеку оживленно двигался приставным шагом рефери, а на деревянных стульях сидело строгое жюри. Ян знал, что там где-то по близости разминается его соперник, но Ян не хотел встречаться с ним глазами. Сердце бешено колотилось, так случалось всегда и это очень сильно мешало. Надо было успокоиться. Ян сделал несколько глубоких равномерных вдохов и выдохов.

ТАЙ-ОТОШИ

- Не старайся так сильно. Ты слишком много думаешь о победе! Забудь про победу, расслабъся полностью. Руки не должны быть напряжены, пускай болтаются как канаты, а вот кисти сожми, как будто это крепкие стальные крюки. Помни, реальное мастерство проявляется без усилия. Будь легок, расслаблен, четок. Растворись в воздухе и стань космосом. Когда ты поймешь что ты ничто, ты станешь всем. Только тогда ты сможешь превратить легкость в твердость, слабость в силу, мечту в реальность...

УЧИМАТА

- Посмотри на свое тело, ты знаешь, что там внутри, там внутри целая вселенная. Твое тело это ее модель - микрокосмос. Поэтому чтобы
познать дзюдо, тебе надо познать свое тело. Все в нем должно быть сбалансированно. Ноги двигаются в зависимости от рук, голова не заваливается и ровно держи спину, нарушение баланса это твоя слабость, которой сразу воспользуется противник, ведь он, как и ты, хочет победить...

САЕ-НАГИ

- Зачем ты здесь? Ведь я не учу тебя драться, ты здесь, чтобы научится жить. Не надо ухмыляться. Ты ведь думаешь, что ты уже умеешь жить... умеешь стоять, сидеть, бежать, падать. Может ты умеешь дышать? Посмотри, как ты дышишь? Беспорядочно, как запыхавшийся щенок. Ничего у тебя не выйдет, пока ты не научишься дышать, ничего не добъешься, пока не научишься жить. Все начинается в этом мире с дыхания. Появляясь из утробы матери, первое, что ты делаешь , это вдох. Короткий и жадный. Резко вдохни воздух, не затягивай со вздохом, а теперь резко выдохни. Еще выдыхай. И еще. Выпусти все что осталось, пока в глазах не пойдут круги. А теперь опять резко вдохни. Раз вдох, раз два три выдох. Держи ритм. Дышать ты должен, как машина. Равномерно как выезжающий из тоннеля поезд. Тело это твой механизм и если этот механизм работает с перебоями, неравномерно, то он скоро станет заедать и поломается. Равномерно дыши, а теперь "Хиииииииииич!" Резкий выдох. Вот так, молодец. Ты выпускаешь энергию во время броска. Бросок - это атака, это негатив, и с выдохом ты выбрасываешь весь негатив из своего организма в своего соперника. С выдохом ты выбрасываешь энергию. А контроль над энергией это и есть то, чему ты здесь учишься.

О-ГУРУМА

- Ты падаешь, торопишься. Знаешь почему? В тебе нет идеи. Ты не знаешь, зачем тебе все надо. Двигаешься хорошо, технику знаешь, а толку мало. Потому что не понимаешь, зачем ты это все делаешь. Мало правильно повернуться, мало выдохнуть во время. Надо еще понять, зачем выдыхать вообще. Ведь можно и на диване сидеть, телевизор смотреть без суеты этой, а ты тут кряхтишь, кости ломаешь. Зачем? В форме себя поддерживать, тогда это не ко мне. Да и сам знаешь, что не за формой ты сюда пришел. Ты тут потому, что хочешь рассекать волны во время бури, ты здесь, чтобы не сломаться, когда жизнь скрутит тебя кольцами питона. Ты тут чтобы сражаться и побеждать. И для этого первого, кого тебе надо победить, это самого себя. Справься со своим страхом, с эго, оно тебе, конечно, будет помогать какое-то время, но потом ты достигнешь предела, а чтобы через него перейти надо победить его, растоптать и тогда ты будешь готов к жизни, и делать тебе будет здесь нечего. Вот это дверь, через которую ты когда-то выйдешь и никогда сюда больше не вернешься, потому что у тебя будет свой Путь - дорога к победе, в конце которой ты придешь к Творцу и скажешь: «Открывайте ворота, я пришел!» Вот в чем твоя идея, помни о ней каждый раз, когда выдыхаешь "Хииииииич!"

Ян переступил бордовую границу доджо и пошел к своему сопернику. Одна за другой теплые волны спокойствия опускались вниз на его плечи. Ян не знал, откуда они взялись, сердце стало биться равномерно, шаг стал тверже, а уверенный в победе взгляд был устремлен за горизонт. Ян смотрел сквозь соперника, сквозь судью. "Хаджиме". Судья ловко отпрыгнул в сторону, и парень в синем кимоно быстрыми шагами начал приближаться к Яну. Он деловито схватил Яна и попытался бросить его через бедро. Он торопился, тяжело дышал и очень старался. Ян же закрыл свои глаза и почувствовал дрожащую хватку своего противника. Мышцы зажили самостоятельной жизнью. Голая ступня пружинисто поднялась в воздух и мягко опустилась на доджо, затем ещё толчок и тело Яна оторвалось от пола. Время застыло, Ян как в невесомости медленно повернулся в полете, на его спину навалился обмякший противник. Мгновение и Ян открыл глаза, под ним был ошеломленный парень, чью руку Ян сжимал в доведенном до автоматизма заломе.

Этот момент надолго остался в памяти Яна, и каждый раз всплывал в калейдоскопе предсмертных воспоминаний. Прошло несколько лет и дзюдо стало ярким впечатлением, проведенного на городском асфальте детства, оставив после себя томную боль переломанных костей, которая напоминала о себе каждый раз во время грозы. Но вместе с болью, остались и красные пружины мышц и, конечно, навык боя. Ян не боялся людей, и, шагая по темным переулкам старого города, его сердце ни разу не вздрогнуло, когда он чувствовал приближение незнакомцев.

Как и следовало ожидать, Ян стал вором. Он не был карманником, домушником, мелким мошенником, он был настоящим Вором. Смысл этого слова уже давно потерян для наших современников. Ян же стал тем, для кого не существовало никаких преград. Никакие решетки и замки не могли остановить его. У бегущих по его следу ищейках оставалось впечатление, что Ян может магическим способом проникать сквозь стены. Его долго искали, но ни один сыщик не смог подобраться даже близко к его аресту. На него пытались выйти через местных криминальных авторитетов, но ни у кого не укладывалось в голове, что Ян всегда работал один.

ТОМОНАГЕ

Был ли Ян преступником? Несомненно, Ян постоянно переступал через закон, не просто переступал, а в буквальном смысле вытирал об него ноги. Но его преступления никогда не были направлены против слабых, Ян не искал легкой добычи и поэтому старался воровать в основном только у государства или же у приближенных к нему личностей. Для Яна воровство у государства было прежде всего вызовом системе. Он был не согласен и считал себя обделенным и поэтому никогда не испытывал угрызений совести по поводу воровства того, чем его обделили. В своем роде Ян напоминал городскую крысу, ворующую из мусорки остатки
пищи. Ян приспособился к жизни в цементных джунглях и представлял из себя, что-то вроде нового звена человеческой эволюции. Размах его действий был воистину ошеломляющим, например, Ян мог вычистить всю зарплату тракторного завода из бронированного грузовика. Вычислив постоянное место стоянки инкассаторов, он сумел пробраться под днище машины через канализационный люк, и забрать несколько мешков наличных денег, оставив только аккуратно вырезанную дыру в салоне. Учитывая, что тракторный завод секретно занимался производством и экспортом последних моделей танков Т-90, то сумма, оказавшаяся в руках Яна, была более чем внушительной. Правоохранительные органы даже представить не могли, что имеют дело с одним независимым человеком, и пытались найти хорошо скоординированную группировку оппозиционных государству сил. И они были на ошибочном пути. Ян же жил по соседству с голубями на чердаке полузаброшенного особняка, где под дырявой крышей в стенном разломе Ян с детства хранил свои сокровища. Конечно не все всегда было гладко, ведь одно преступление ведет к другому, и Яну приходилось убивать тех, кто оказался у него на пути. Делал Ян это четко, резкими отработанными движениями, но в тоже время брезгливо, всеми силами стараясь избежать подобных ситуаций. Первое свое убийство он сделал на территории Политехнического Университета, откуда он умудрился похитить несколько килограмм платины, используемой, как напыление на солнечных батареях для космических станций. Проникнуть через зарешеченную кондиционерную вытяжку к месту драгоценного сокровища для Яна не составило большого труда, а вот на обратном пути он к своему сожалению столкнулся с престарелым сторожем, который, исполняя служебный долг, бросился за ним вдогонку. Яну было тяжело бежать с мешком, наполненным драгоценным металлом за спиной, но и бросать добычу не хотелось. Когда Ян почувствовал, что сторож уже почти догнал его, он резко развернулся, схватил своего преследователя и, упав на спину, кинул его через ногу классическим дзюдоистским приемом. Сделал это Ян на краю обрыва у подножья, которого были складированы огромные бетонные трубы. Ян проводил взглядом безмолвно исчезающее в пропасти тело, через мгновение послушался глухой удар и сухой хруст. И тишина. Ян знал, что сторож был мертв. Ни секунды не мешкая, он схватил наполненную платиной сумку и бесшумными торопливыми шагами посеменил в темноту городских кварталов. По дороге он услышал странный шорох и обернулся. В грязно-зеленом мусорном баке копался сгорбленный бомж, который тоже заметил Яна и поманил его пальцем. Ян хотел было продолжить свой маршрут, но замер, что-то до боли знакомое было в этом бездомном. В перечерченном шрамом лице Ян узнал своего бывшего тренера. Он сильно изменился за это время, в ушах на подобии сережек были вбиты ржавые гвозди, казалось, черная кровь на них еще не успела засохнуть. Волосы бомжа сплелись в дреды, и тем самым тренер напоминал Яну никого иного, как эфиопского жреца всемогущего Джа.

- Здравствуй, Ян! Теперь ты прошел последний экзамен, теперь ты выучил свой последний урок, теперь ты знаешь, кто я! - зловеще прошипел бывший тренер и встал. Из его висков свисали вниз шевелящиеся отростки. Ян оглянулся по сторонам, там, в черных углах, копошились скользкие змеи. Тренер молча развернулся и, раскачиваясь из стороны в сторону, под цокот своих копыт начал удаляться прочь.

 

URL

 

 

22:54

 

ЯНА.

 

Одна из причин почему Ян оставался не пойман - это почти полное отсутствие стремления разбогатеть. Так, например, если бы Ян попытался сбыть свою украденную платину, то на его след немедленно бы вышли следователи. Яну же ни столько была интересна цель кражи, сколько сам процесс ее осуществления, поэтому добравшись до своего чердака, он аккуратно спрятал свою добычу в тайнике и навсегда забыл о ней через несколько минут. Однако, нашумевшее в местной прессе дело не было забыто правоохранительными органами, тем более преступление сопровождалось убийством. Ведущие детективы города бились о казенные стены днями и ночами, пытаясь разгадать, куда же этот неуловимый городской ниндзя отправится в следующий раз, но никакой системы у Яна не было, его действия были непредсказуемы и человеческой логике не поддавались. Следователям оставалось надеяться только на удачу.

Разумеется, чтобы выжить в центре старого города, Яну нужны были наличные деньги и изредка, ни чаще чем раз в год, он делал свои "денежные" вылазки, стараясь завладеть как можно большей суммой. При этом Ян избегал банки. В те времена зарплату выплачивали в основном наличными купюрами и свои налеты Ян совершал в основном на индустриальные предприятия с несколькими тысячами рабочих. Слухи о подобных происшествиях давно облетели весь город, и к этим кражам директора заводов относились спокойно, воспринимая их как редкое, но неизбежное стихийное бедствие. С годами и доблестная городская милиция перестала стараться выйти на след неуловимого сверхвора, уголовные дела закрывались за отсутствием улик, а следователи, кусая губы, надеялись на то, что Ян рано или поздно проколется, ведь они знали, что даже самый опасный и расчетливый маньяк со временем в итоге ошибается и выдает себя.

Однажды Ян сидел на крыше и, положив руки за голову, изучал звездное небо. Как хотелось ему сейчас взлететь кометой навстречу космосу и унестись в другие галактики. Кварталы старого города ему достаточно
наскучили, он хорошо тут устроился, у Яна не было кричащего на ухо начальника, ему не надо было вставать в 7 утра под писк требовательного будильника, не надо было сидеть целый день на пролет в пыльном офисе - он жил в свое удовольствие. Ян идеально приспособился к окружающей его действительности и это приносило свои плоды. Иными словами Ян был доволен жизнью, ему было не к чему больше стремиться и, соответственно, постепенно скука одолевала его со всех сторон. Ян знал, что все в этом городке он может так или иначе получить в свою собственность. Ну что ж, смотря на звезды, Ян решил сделать то, что давно уже планировал, Ян решил совершить самую громкую кражу, где он сможет на полную мощь использовать все свое воровское мастерство.

Для сего дела Ян купил на стоянке подержанных автомобилей старый поржавевший минивен, который не всегда заводился с первого раза, но вполне подходил для предстоящей затеи. Ян мог бы его и украсть, но нельзя было рисковать в этот момент, к тому же денег у него было предостаточно. Собрав небольшой рюкзак, он отправился на своем скрипящем автомобиле за город. Солнце село за горизонт и проложенная вдоль леса дорога погрузилась в сумерки. Ян внимательно изучал карту, пытаясь запомнить ее наизусть, ведь в темноте за городом сориентироваться в незнакомой местности не так уж и легко. Наконец Ян добрался до покосившегося дорожного знака. Он был тут несколько дней назад, тщательно продумывая, как проникнуть в хорошо охраняемую виллу одного из богатейших магнатов старого города. Вокруг было тихо, лишь соревнующиеся друг с другом сверчки наполняли ночной лес своей монотонной песней. Ян открыл багажник минивена. Все было готово: спальный мешок, несколько рулонов изоляционной ленты, прибор ночного видения, современный спортивный арбалет, колчан со стрелами, упаковка динамита с длинным бикфордовым шнуром, баллончик с усыпляющим морфием, и даже два небольших импровизированных копыта, выкованных из черного свинца, которые Ян приспособил к своим подошвам, чтобы не оставлять следов на влажной лесной почве. Ян посмотрел на проступавшие сквозь косматые тучи звезды, скоро будет дождь. Пора начинать.

Бежать сквозь ночной сосновый лес в железных копытах было не так уж легко, но Ян долго тренировал подобные пробежки по парку. Он знал,
что никакое ответственное дело нельзя начинать без тщательной предварительной подготовки. Все его кражи были отрепетированы и рассчитаны до секунды. В копытах, с черным капюшоном на голове, громоздким прибором ночного видения на лице, с арбалетом в руках Ян представлял странное зрелище, поэтому, рассматривая в темноте причудливый силуэт, питбуль даже не решился громко залаять, а лишь удивленно повернул голову набок. Ян тоже заметил его, пес успел лишь жалостливо визгнуть, когда стальная стрела бесшумно проткнула его пятнистое тело насквозь и пригвоздила к старому трухлявому пню. Вокруг виллы не было забора, хозяева полагались на рыщущую по лесу пару десятков натренированных бойцовских собак, именно они больше всего беспокоили Яна. Нельзя было подымать шум раньше времени. Оставив после себя несколько еще горячих мускулистых собачьих трупов, Ян вышел на опушку леса, перед ним красовался аляповатый, но внушительный особняк. Из окон слышна была громкая музыка, веселье было в самом разгаре.

Теперь нужно проникнуть в дом. Ян не знал расположения помещений здания и пришлось брать виллу штурмом через главный вход. Ян закрепил вокруг ствола бикфордов шнур и, пробежав мимо крутящихся камер, прижался к стене. Глухо завибрировала спущенная тетива и сразу послышался жалобный собачий визг. Ян закрепил динамитную шашку на опорной стене, зарядил очередную стрелу и засеменил по направлению к парадной лестнице. Он решил идти напролом. Двигаться на металлических копытах было не очень удобно, приходилось сильно раскачиваться из стороны в сторону, но Ян уже освоился с этим способом передвижения. Как он и ожидал, охрана к 3 часам ночи была уже изрядно выпившая. Тучные мужички удивленно уставились на появившегося из темноты незнакомца с лицом, спрятанным под черным, как у Смерти, капюшоном.

- Вам кого?.. - один из
охранников задал несуразный вопрос. Больше он ничего не мог произнести, а лишь удивлено булькал кровавыми пузырями, лопающимися на побледневших губах. Из горла у него торчала черная стальная стрела. Другой охранник бросился вытаскивать из кобуры пистолет, при этом в панике упал со стула на пол. Подняв глаза, он увидел перед собой покрытые грязью металлические копыта. В ужасе охранник попятился назад, бормоча себе под нос:
- Нет, это мне все кажется...

Ян, не спеша, можно сказать, даже подчеркнуто медленно, вытащил из-за спины стрелу. Хлопок тетивы, и стрела прошила насквозь карабкающегося на четвереньках полного мужичка. Обливаясь кровью, он продолжал ползти прочь. Ян подошел к нему вплотную и выстрелил в него еще раз, на этот раз прямо в спину, пронзив бьющееся в паническом страхе сердце. Проход был свободен, и Ян поднялся на второй этаж в спальные комнаты. Как он ожидал, через несколько минут снизу
послышались панические крики. Музыку выключили, и тишину наполнили чьи-то возгласы вперемежку с шуршащими по паркету торопливыми шагами. Ян вошел в комнату, которая наиболее напоминала спальню хозяев. Спрятаться он решил банально в шкафу, закрыв перед собой деревянные створки. Не успел, он расположиться в своем новом убежище, как в спальню ворвался мужчина с двумя девушками.

- Сидите здесь! - раздраженно приказал он и торопливо скрылся в коридоре. Девушки, одетые в обтягивающие платья , громко и взволнован
но дышали. Возможно среди них не была та, которая нужна Яну. Элемент риска был больше, чем сверхвор позволял себе в подобных случаях, но и дело было незаурядное. Выхода не было, и Ян решил действовать. Резко, выпрыгнув из шкафа, он бросился по направлению к изящным молодым силуэтам. Схватив одну девушку за волосы, он запрокинул ей лицо. В пространство потревоженной спальни впился оглушительный вопль. Не та. Другая девушка бросилась со всех ног к выходу. Ян успел перехватить ее и развернул к себе. Вот кого он искал. Удача, наконец, улыбнулась ему. В лицо ему вонзился алый маникюр, оставив глубокие царапины на щеке. Нельзя было терять ни секунды, и вместе со своей добычей Ян выбросился из окна второго этажа. В след им посыпались острые осколки разбитого стекла. Приземлился он удачно и сразу устремился в спасительный ночной лес. Сзади слышались чьи-то крики. Ян бросил брыкающуюся жертву на сырую землю и в спешке зажигалкой поджог бикфордов шнур. Затем, вытащив рулон липкой ленты, он ловко скрутил обезумевшую от ужаса, изумительно красивую девушку. Взрыв был громче, чем Ян ожидал. Убедившись, что никого поблизости нет, он торопливо углубился в лес со стонущей ношей на своих плечах. Погони не было.

Рассвет Ян встретил в своем убежище. Под крышей привычно ворковали голуби, а сквозь дыры в потолке пробивались первые утренние лучи. В просторном чердаке, как всегда, царил типичный для абандона беспорядок: стены подпирали книжные полки, оставшиеся от прежних хозяев, которые не решились забрать с собой несколько сотен пожелтевших от старости сочинений всемирных классиков. Ян частенько листал их перед сном. На потрескавшейся стене мелькало яркое аниме - плод цифрового проектора, который наполнял воздух шумом приходящего в негодность вентилятора. По полу была разбросана многочисленная одежда Яна. Он не любил складывать свои преимущественно
черного цвета вещи в шкаф, а предпочитал, чтобы они всегда лежали на виду, что облегчало ему выбор и доступность своего гардероба. Посреди этого холостяцкого беспорядка красовалось последнее слово в компьютерной технике - толстый нотбук Алиенвэр, и, соответственно, множество спутанных проводов, расползающихся по всей комнате переплетающимися черными щупальцами. Но сегодня повседневная гармония кибер-беспорядка была нарушена лежащей посреди неубранной кровати девушкой. Ян сидел в углу и вот уже почти час любовался ее изящным длинноногим телом, каштановыми слегка вьющимися волосами, которые рассыпавшись веером по подушке, доставали девушке до поясницы, и, конечно же, этими бездонными голубыми глазами. Когда Ян встречался с ней взглядом, то ему казалось, что время на секунду останавливается, а затем начинает вести обратный отсчет: птицы начинают лететь хвостом вперед, прохожие идти спиной, а солнце садиться на востоке. Коричневое вечернее платье девушки было в нескольких местах порвано, гибкие, как лебединые шеи, руки были покрыты ссадинами и царапинами, следами ночного бегства. Девушка, как и остальные предметы, похищенные Яном, находилась теперь в его полной собственности, но никакое предыдущие приобретения сверхвора не радовали его, как новая добыча.

Девушка очнулась от усыпляющей дозы эфира, голова ее еще изрядно раскалывалась и радужные очертания предметов троились в глазах. Она молчала и Ян тоже молчал. Ему нечего было сказать, вот уже несколько лет со смерти матери он не произносил ни слова. Ян знал, что надо что-то произнести, но подходящих слов не было. Наконец он выдавил из себя два слова:

- Я
- вампир!

Произнес это он громко, слегка заикаясь, как будто старые ржавые шестеренки снова пришли в движение. Почему Ян так сказал, он сам не до конца понял. Наверное
, хотел представиться. А может быть он просто хотел рассказать о своем ощущении в этом обществе. Ведь, как и граф Дракула, Ян жил непринятый людьми и в постоянной конфронтации с ними. Прохожих он сторонился, но в то же время осознавал свою сверхсилу над ними, которая заключалась ни в чем ином, как в крепости его мышц, умении быстро залазить на крышу многоэтажного дома, перепрыгивая с балкона на балкон, а так же в доскональном знании городской канализации. Несмотря на то, что все по отдельности эти умения ничего из себя особенного не представляли, Ян упивался своей способности достать все, что он хотел, как бы хорошо это сокровище не было спрятано, и сейчас, смотря на лежащую посреди его убежища девушку, Ян в очередной раз доказал себе, что никакие стены и охрана не в силах остановить его, городского вампира, живущего за счет других. Девушка ничего не отвечала, а лишь лежала и смотрела в одну точку. Ян улыбнулся и выскользнул в коридор, заперев за собой стальную дверь. Выбраться из его логова было невозможно, зарешеченные старой кованной решеткой окна надежно пресекали любые попытки побега из заброшенного чердака, а дырки в крыше были еще недостаточно широки для человеческого тела.

Не теряя времени, Ян вышел на оживленную улицу. В спешке перебежав дорогу под звуки трамвайного звонка, он прямиком направился в
ближайший продовольственный магазин и начал выбирать продукты, которые, по его мнению, оценила бы его гостья. Именно в таком ключе относился Ян сейчас к своей добыче. Купив упаковку яиц, банку шпротов, треугольную пачку кефира, а так же связку бананов, сырки в шоколаде, вафли, мини-круассаны, две бутылки боржоми, салат оливье и бутылку Хугардена для себя, Ян с полным пакетом в руках отправился домой. Он радостно, почти вприпрыжку, поднялся на свой этаж, повернул свой многогранный ключ в массивном засове и со скрипом открыл тяжелую дверь.

С грохотом сильный удар врезался в стену, оглушив Яна. Цементная пыль на миг зависла в воздухе перед тем, как заклубиться на лестничной клетке. Ян, повинуясь инстинктам, бросился на пол, на секунду опередив вторую пулю. Сквозь дымку в дверном проеме он смог рассмотреть силуэт девушки. Она прищуривалась, сжимая двумя руками блестящий Магнум и широко расставив свои длинные изящные ноги. Из брошенного на ступеньки пакета медленно вытекал яичный желток. Ян кусал губы, прижавшись грудью к холодному полу. Как он мог допустить такую оплошность! Морщась от досады, Ян отпрянул вглубь подъезда и взглянул сквозь грязное окно на улицу. Снизу смотрели наверх прохожие, разбуженные выстрелами от своей повседневной суеты. Вдали послышался вой приближающейся полицейской сирены. Надо бежать! И Ян устремился вниз по лестнице.


Через несколько минут на брошенный на ступеньки пакет с продуктами наступали один за другим казенные черные ботинки, смешивая остатки яиц с выдавленным из сплющенной пачки кефиром. У дверей в логовище Яна стояли спецназовцы, отражая блеклый солнечный свет своими темными матовыми касками. Один из них осторожно высунул за дверной каркас зеркало и засек через него местоположение вооруженной девушки.

- Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками! Это полиция! Повторяю! Бросайте оружие или мы откроем огонь на поражение!

Пистолет с грохотом рухнул на паркет. На всякий случай спецназовцы выстрелили газовой шашкой в помещение. Отовсюду повалил едкий дым, и послышался хриплый кашель. Черные силуэты солдат торопливо ворвались в комнату. Лазерные прицелы прорезали постепенно испаряющийся газ, сквозь остатки которого полицейские заметили скорчившуюся на полу девушку.

- Начальник! Не поверишь, мы нашли объект!... Да!
- Он должен быть где-то по близости. Не мог далеко уйти... Ядрена вошь! Да вы только посмотрите! Пчелка потрудилась на славу, добра сколько тут припрятано... Денег мешки мусорные! Твою дивизию!
- Да
, следователи уже в пути, похоже со старых папок сегодня стряхнут пыль... а девушку доставляем в отделение. Да как можно быстрее... Ничего себе какая красава. Рысь просто!
- Мать твою за ногу!
- Да я бы ее точно оприходовал!
- Так отставить разговорчики и заняться делом. Сейчас приедут серые. Они и займутся объектом, а вы обыщите подъезд и вообще все здание. Сейчас заодно и сорванца этого сдадим. Где его носит нечистая...
- Вы уж извините
, лимузин подать не успели, но вы присаживайтесь! Муженек уже ваш в отделении ждет с нетерпением. Пару бумажек оформим и глазом не успеете моргнуть, как будете дома.
- Эх
, тяжелая ночка была у нее. Смотри, как исцарапана!
- Думаешь он ее того?
- А как же... отодрал по первое! Ниче ваще так телочка!
- Неа... задница узкая, я люблю чердак помассивнее, мясца чуть-чуть не помешало бы.
- Все ему не так... Останови тут, возьмем пивца на дорожку.
- Возьми Крушовицы темной, а если не будет, то не знаю... семерочку что ли.
- Слушай, умник! Пошли вместе, вот и выберешь, а то опять носом крутить начнешь.
- Ебаныврот! Ниче сам сделать не можешь.

Голоса стихли, а потом хлопнула дверь и машина поехала дальше. Девушка лежала сжавшись в комочек на заднем сиденье полицейской машины. Ну, слава богу, замолчали, как надоели эти дебильные комментарии, но сил что-то сказать им в ответ у нее не было. Девушке было холодно, мурашки ползли по ее обмякшим рукам. Наконец машина остановилась, ехала она кстати довольно долго, а до полицейского участка было рукой подать. Дверь открылась и навстречу бездонным голубым глазам развернулся во всей своей красе городской пустырь со следами давно заброшенной стройки.

- Выходи! Приехали! - что-то знакомое было в этом шершавом голосе.

Перед уставшей девушкой, вытянувшись во весь рост, стоял Ян, пряча свое лицо под нависшим, как у Смерти, капюшоне. Девушка отпрянула назад в машину, но Ян схватил ее за лодыжки и вытащил наружу. Под крики протеста он сковал тонкие запястья найденными в бардачке наручниками, взвалил женское тело себе на плечи и пошел прочь от брошенной полицейской машины.

Девушку звали Яна. Сопротивляться не было больше сил, да и нужно ли сопротивляться вообще, когда волна обстоятельств Большой Кахуной несло ее хрупкое тело вперед сквозь пелену времени? Яна отпустила уздечку, и понеслась вниз по течению навстречу водопаду наслаждения. Переплетение рук, ног, губ заставили забыть об изнурительной битве за свою свободу. Яна сдалась, Яна устала, и теперь ей было хорошо, как никогда. Над головой горела тусклая заляпанная телами сгоревших мотыльков лампочка, в желтые грязные стены впивались пожелтевшие водопроводные трубы, а над головой шумел Старый Город. Яна посмотрела в миндальные глаза своего похитителя, они были переполнены нежности и любовью. Яна вздохнула и закрыла глаза, здесь в недрах водопроводного лабиринта, спрятанная от всего мира она была счастлива, и единственное ее беспокойство заключалось в том, что ее не похитили раньше. Целые годы ушли зря, все эти поиски социального соответствия и удовлетворения мнения окружающих шли в ущерб собственному счастью. А ведь все
, что Яне надо было сделать это убежать от всех и растворится в бесконечном космическом наслаждении. Похищенная она наконец почувствовала себя свободной. Ян тоже был счастлив впервые за всю свою жизнь. Он знал, что шел к этому моменту со дня своего появления на свет, ему не было жалко всех накопленных богатств, не было жалко своего идеального убежища, он бы все отдал, чтобы смотреть, как эти каштановые волосы льются густыми прядями сквозь его пальцы.

 

URL

 

 

01:57 

 

ЛЮБОВЬ.

 

— Я много думал о том, что такое любовь. Во всяком случае, я точно знаю, где любовь находится - в сердце, потому что когда любовь умирает, сердце начинает очень сильно болеть. Причем боль не эфемерная, а самая что ни на есть физическая. Наверняка, этому есть какие-то академические объяснения, какие-то химические реакции соединяются, заставляя нервы содрогаться в спазмах, глаза наполняются слезами и мозгом овладевает сокрушающая идея самоубийства. Интересно, любили ли эти академики кого-нибудь вообще? Наверняка, любили, только очень давно и забыли, что это значит. Забыли, сели за толстый академический стол, взяли погрызанную академическую ручку и на офисном листе бумаги написали:

"Love represents a range of emotions and experiences related to the senses of affection and sexual attraction."

Итак, любовь это эмоция, нужна ли она нам, давайте спросим людей постарше. Они поморщатся и скажут, что любовь это все глупости, на самом деле, нужно больше работать. Может они просто привыкли жить без любви и считают ее лишней ненужной эмоцией или болезненным опытом. Я вот всегда ассоциировал любовь с болью. Для меня это два неразрывных понятия, как ураган и разрушение. Возможно многие не согласятся с тем, что я пишу и начнут говорить, а как же любовь к детям, любовь к домашним животным, к Родине, наконец. А я отвечу, неужели все это можно описать одним словом - эмоция. Я недавно хорошо поел, съел терамису и даже удивился насколько оно было вкусным. Вот эмоция, она появилась и ушла и не оставила после себя ничего общего с тем, что я называю любовь.

Я часто ассоциирую себя с акулой, которая постоянно рыщет в поиске пропитания. Я так же постоянно ищу любовь. Ее вечно не хватает. Космос очень скуп с любовью на этой планете. Ее так тяжело получить и так легко потерять. Поэтому я тщетно пытаюсь научиться сохранять любовь и не дать ей погаснуть, как огонь в руках неандертальцев, который если потухнет, то все племя обречено. Да! Любовь это огонь, ещё одна стихия, проносящаяся смерчем через мое сознание, оставляющая после себя чернеющее пепелище в моей душе. Любовь
- это награда, которую судьба мне вешает на грудь, протыкая тонкой иглой измученное сердце. Если я ощущаю, что люблю, значит я на правильном пути и космос улыбается мне, если же любовь уходит за горизонт, как заходящее солнце, то мою душу начинает пронизывать омерзительный холод одиночества. Любовь - это свет надежды в конце черного тоннеля моей жизни.

Яна лежала на старой раскладушке и смотрела, как раскаленные капли медленно падают вниз, отрываясь от ржавой канализационной трубы, что, извиваясь бесконечной анакондой, исчезала в утробе города. Она не могла понять, как такое могло произойти. Почему все особняки, дорогие длинные машины, свежие лобстеры сейчас не имеют никакого значения? Яна содрогалась от мысли, что ей придется скоро вернуться в свою роскошную жизнь обратно. Без солнечного света, среди пыльных узких стен, переплетения оголенных проводов и извивающихся труб Яна чувствовала себя намного счастливее. У нее ничего не было кроме
висящего по бокам комбинезона водопроводчика, который был для нее на несколько размеров больше. Еще рядом лежал длинный железный фонарь с садящимися батарейками. Больше у Яны ничего не было, кроме одной маленькой эмоции - любовь. Яна была уверена, что любит, потому что все остальное не имело никакого значения, ни прошлое, ни будущее - всё казалось бесполезной тратой времени. Единственное, чего жаждала Яна, так это продлить сей момент как можно дольше, и сделать так, чтобы он никогда не заканчивался.

Ян сидел на полу, облокотившись на стену. На голове его был туго натянут на лицо капюшон. Он многое не видел в этой жизни, многое не знал. У него не было диплома из Сорбонского Университета, он никогда не стоял по колено в бескрайних песках пустыни Сахары, никогда не плыл аквалангом за спиной вдоль причудливых кораллов Тихого Океана, но ему это было совсем не важно, чтобы понять жизнь, которая больше всего ценила баланс. Именно талант сохранения баланса позволял ему бежать ночью по узкой поверхности забора, не падая вниз. Чувство баланса так же не раз помогало победоносно повергать его противников на землю. А сейчас ощущение гармонии предсказывало ему будущее. Ян знал, что через несколько минут будет все кончено. За последние пару дней Яну было так хорошо, как никогда и теперь жизнь должна будет вернуть обратно то, что дала Яну. Жизнь должна сбалансироваться. Еще час назад стены их убежища содрогались от проезжающего неподалеку подземного поезда. Он каждые пять минут прибывал на станцию в течение дня, а теперь вот уже почти час грохот железных колес не разносился по канализационным лабиринтам города. Это могло означать только одно. Метро остановили, и станцию сейчас обыскивают. Яну бежать было некуда, единственная надежда оставалась на то, что обыск пройдет мимо и их не заметят. Шансов на это было мало, ибо Ян и Яна находились в единственном проходе, куда смогли протиснуться человеческие тела. Ян посмотрел на свою счастливую спутницу. Она умиротворенно лежала и лишь пожирала Яна своими бездонными голубыми глазами, ничего не подозревая о грозящей опасности. Эхо донесло приближающийся лай служебных собак. Ян откинулся назад и раздосадованно закрыл глаза. Оставались считанные секунды. Ян поднес грязные сухие пальцы к своим губам и отправил Яне воздушный поцелуй. Лай собак стал невыносим, через мгновение в комнату упала дымовая шашка, которая, крутясь на полу, распространяла парализующий газ.

Яна пришла в себя только, когда безжалостный солнечный свет ослепил ее привыкшие к темноте глаза. Под локти по бокам ее держали двое солдат, чьи лица скрывали бесстрастные противогазы. Вокруг переливались сине-красным светом полицейские машины с работающими сиренами на крышах. В один из черно-белых фургонов запихивали казенными тумаками Яна. Он не сопротивлялся, он уже получил намного больше, чем просил от жизни. Он в первый раз узнал вкус любви. Она ошеломила Яна, обезоружила его. Теперь ему не хотелось красться в темноте в поисках своей добычи, все мысли Яна были о его возлюбленной и все, чего он жаждал это быть с ней. Не видел он и копошившихся в своей дневной рутине стражей порядка. Его губы сомкнулись и он прошептал одно единственное слово:

- Янаааа.....

Оно огненной стрелой разбудила Яну от парализующего сна. Сквозь пыльное окно полицейской машины она увидела своего любимого, медленно исчезающего за стальными зарешеченными створками тюремного фургона. И тогда Яна поняла, что сейчас потеряет свою любовь навсегда. НАВСЕГДА. Все, что произошло за последние пару дней, исчезнет в памяти, как сдуваемый с ладони морским бризом белый
карибский песок, и ее жизнь вновь заполнится серыми домами с черными стеклами, серыми людьми с черными сердцами, серыми машинами с черными трубами и серым небом с черным солнцем. И тогда Яна закричала что есть силы слово:

- Нееееееееееееттт!!!

И тот час же небо опять стало голубым и накрыло окруженную полицейскими хрупкую девушку, прижимавшую к горлу одного из копов дуло черного пистолета, что секунду назад она резко выхватила из распахнутой кобуры своего заложника. Скрипя стиснутыми зубами, Яна произнесла:

- Отпускайте его!

Ошеломленные полицейские не сдвинулись с места и остались стоять окаменевшими статуями посреди мостовой Старого Города в унисон застывшим прохожим. Голубые глаза Яны засветились одержимой решимостью, послышался тихий щелчок и зависшую в воздухе тишину разгромил оглушающий выстрел. Кровь размашистым веером опустилась на серый асфальт, а сверху за ней упало подкошенное тело в черной униформе. Яна направила пистолет на другого стоящего рядом полицейского и спокойно сказала:

- Отпускайте его.

Безоговорочно створки фургона раскрылись и обескураженный Ян, снова прищурился от приводящих в себя солнечных лучей. Яна схватила его за шиворот и резко притянула к себе. Полицейские хором подкрались на один шаг ближе.

- Всем назад! - вопль разъяренной тигрицы заставил их отпрянуть восвояси. Держа на вытянутой руке пистолет, Яна резко разворачивалась из стороны в сторону. Ее тонкое тело гармонично сливалось с зажатым в бледных ладонях грузным оружием.

- Послушайте, девушка! Как там вас? Таня? Бросьте эти шуточки. Вам со своим дружком никуда не деться...

Выстрел опять перечеркнул небо. Говоривший мужчина в сером пиджаке с рупором в руках едва успел пригнуться, как просвистевшая пуля разнесла вдребезги оконное стекло автомобиля.

- Меня зовут Йаанннна...

Полицейские хором пригнулись. Ян же успел выхватить скованными руками зазевавшийся пистолет и угрожающе выстрелил в воздух. Теперь их стало двое. Ян и Яна, прижавшись друг к другу спиной, ощетинились дымящимися стволами. Теперь они снова вместе. Теперь они опять хозяева своей судьбы. Раздуваемые тишиной волосы щекотали Яну щеки. Полицейские тоже стали постепенно приходить в себя и потянулись за спрятанными в кобурах пистолетами. Нельзя было терять не секунды. И парень с девушкой устремились в находящейся в нескольких метрах магазин.

Внутри было тихо, как будто кто-то нажал на паузу во время просмотра фильма Тарантино. Покупатели застыли ледяными изваяниями, наблюдая за разыгравшейся сценой на заставленной полицейскими машинами площади. Магазин оказался кондитерским, с прилавков аппетитными проститутками смотрели украшенные сахарными розочками марципановые торты, а душистый запах кофе тонкими струйками проходил сквозь ноздри прямо в мозг, заставляя остановится и непременно присесть за белый пластмассовый стул и побаловать себя чашечкой капучино вместе с заварным пирожным, наблюдая при этом за спешащими по своим делам прохожими.

- Всем на пол! Это ограблени
е! - заорала Яна, выстрелив в воздух. Ее голову присыпала сахарной пудрой обвалившаяся штукатурка. Ян улыбнулся. - Я всегда хотела это сказать, любимый!

Вместе они обнялись и слились в долгом страстном поцелуе, ради которого Ян и Яна были готовы на все.

- Открыть огонь!
- Шеф, но там же люди!
- Какие люди! К чертям людей! Открыть огонь! Что вы за шавка слюнтяев? Я не дам этим сукам еще раз от меня уйти!.. Нет, не в этот раз... - кричал мужчина в сером пиджаке. Его истерические возгласы потонули в граде оглушающих выстрелов, пули впивались в цементные стены, заставляя разорванные стеклянные витрины блестящим бисером рассыпаться по полу. Спрятавшись за прилавок Ян и Яна продолжали целоваться, им было все равно. Они знали что это последние минуты вместе.

Человек в сером костюме приблизил рупор к своим узким бесцветным губам:

- Выходите по одному с поднятыми руками! У вас 10 секунд!

Покупатели торопливо, содрогаясь от страха высыпали из магазина, оставив Яна и Яну наедине со штурмующими их убежище полицейскими. Человек в сером довольно потер свои скользкие ладони:

- Ну что ж
, не выходите! Хорошо, голубчики. Сейчас мы вас выкурим. Сейчас, сейчас. Приготовиться к штурму!

Откуда не возьмись из черной правительственной машины выбежал запыхавшийся муж Яны.

- Какой штурм? Вы что совсем очумели? У вас же приказ нейтрализовать преступника - спасти девушку!
- У меня один приказ! Соблюдать верховенство закона. Верховенство! Понимаешь
, ты мажор! И мне по хуй на девушек или как ты там называешь эту бешеную сучку! Группа Дельта в позицию!

Ян не слышал этого диалога. Он по опыту знал что из этой передряги ему просто так не выбраться, но ни он ни Яна не собирались сдаваться без боя.
На их счастье в кондитерской продавали свежую выпечку, а это значило, что под прилавком Ян смог обнаружить довольно-таки массивные пропановые баллоны. Толкнув ногой один из них, Ян, молча, наблюдал, как он подкатился, хрустя стеклянными осколками, к выходу из кондитерской. Он посмотрел на синий блестящий баллон с надписью «DANGER» через мушку своего пистолета.

Одетые в черное спецназовцы прятались за полицейскими автомобилями. В воздух влетела сигнальная ракета, и пригнувшись солдаты короткими перебежками направились к входу в злополучную кондитерскую. Резкий безмолвный взрыв встретил их ослепляющей вспышкой, отбросив тонкие черные тела в сторону, которых до приземления догнал разрывавший уши грохот. Стекла в ближайших зданиях лопнули. Потолок же в магазине обрушился, отделив беглецов от их преследователей. Маленькая искра надежды засверкала в сердце Яны. Она потянула своего возлюбленного за руку и побежала по направлению к черному входу. Ян разжал пальцы и с дзеновской улыбкой наблюдал на удаляющееся изящное тело Яны, на развевающуюся копну волос, на нелепо зажатый в ладони черный пистолет. Такой она навсегда останется в его памяти. В глазах Яна сверкнул красный лазерный луч, а затем он исчез, впившись в тело ее возлюбленной. Прогремевший выстрел скосил Яну, как остро заточенный серп срезает золотой колосок пшеницы. Выронив из руки пистолет, Яна падала медленно, как падающее вниз перышко. Ян зажмурил глаза, и погладил еще один пропановый баллон. Они не возьмут его живым.

Любовь имеет одну интересную особенность: рано или поздно она обязательно уйдет, исчезнет в черном вакууме вечности, оставив за собой топящую беспросветную боль. Это не значит, что любовь никогда не вернется обратно, но если и вернется, то обязательно покинет меня опять. Долгое время для меня боль и любовь оставались синонимами. Возможно, если бы любовь никогда не уходила, то я никогда не смог бы вновь испытать радость ее возвращения. Она как весна возвращается на черную замерзшую почву и вдыхает в нее жизнь, которая пробивается наверх к солнцу маленькими изящными подснежниками, заставляя растаять обжигающий лед, что сковал мое сердце за годы одиночества. А когда Любовь уходит, то забирает она с собой из моей жизни цвет, который исчезает вместе с опавшими листьями, оставляя голые упирающиеся в черно-белое небо деревья, забирает и тепло унося его вместе с песней улетающих в теплые края птиц, забирает и жизнь, оставляя лишь после себя белый усыпляющий снег. Любовь беспощадна.

Человек в сером костюме, матерясь махнул рукой, и черные солдаты со скрытым за противогазами лицами кинули несколько круглых осколочных гранат в заваленное цементными обломками помещение. Ян направил пистолет на голубой пропановый баллон, но выстрелить не успел. Приятное тепло накрыло его тело, он опрокинулся назад и начал свое погружение вниз. Ему казалось, что он падает на дно бесконечного темного колодца. Вокруг плавно летели в след за ним обломки кирпичей. Иногда Яну махали в след люди из глубоко прошлого, а он лишь стеснительно улыбался обратно. Наконец он достиг дна. Ян приземлился плавно, ему даже понравилось, что он никуда больше не падает. Вокруг было темно и совсем ничего не было видно. Ян протянул руку и нащупал стальной стержень торчавший из разломанного куска цемента. Ян приподнялся, он уже мог различить очертания предметов в темноте. Невдалеке лежала совершенно голая Яна и не шевелилась. Ян хотел было подойти к ней, но тело не слушалось его, ноги как будто увязли в черной трясине. Ян попытался позвать свою любовь, но вместо слов из его уст вырывалась тишина. Вдруг Ян заметил, что в темноте был еще кто-то. Белое полупрозрачное тело приблизилось к телу Яны и зависло над ним. Ян рванулся вперед и тогда незнакомец заметил его. Он напоминал египетское божество Секер, голова его была похожа на  птичью, черные злые глубоко посаженные глаза, казались постоянно нахмуренными, а выдающейся вперед нос скорее напоминал клюв.

-
Ты кто? - шепотом спросил Ян. Но Секер ничего не ответил, а лишь деловито начал крутиться над Яной, такое было впечатление, что Секер с ней совокупляется. Ян же почувствовал как в его мозг заползают холодные змеи, которые отвечали на его вопрос повторяющейся в эхо фразой:

- Я - Жнец! Жнец! Жжжж! Неццц! Ецццц! ЦЦцццц!

Сердце Яна содрогнулось в рыданиях и он протянул свои беспомощные руки навстречу Яне, которая проснулась и посмотрела расширенными от ужаса глазами на своего спутника. Секер же, держа Яну за ноги, оттаскивал ее в глубь темноты. Ян никогда не забудет этот взгляд родных молящих о спасении синих глаз. Секер забрал ее, но вскоре он вернулся за Яном. Резкими перебежками, периодически застывая каменным изваянием, демон мрака постепенно приближался. Ян отпрянул назад и попытался встать. Боль острыми стрелами пронзила его сердце и Ян открыл глаза.

Он находился в недрах земли, заваленные бетонными обломками. Невдалеке разочарованно пискнула крыса, и посмотрев на Яна злыми глазами, неторопливо исчезла из виду. Ян еще раз попробовал подняться. Ноги вроде слушались его, а на одной ладони он не чувствовал пальцев, она истекая кровью была раздроблена каменной плитой. Ян поднял валяющийся на полу обрубок ржавого шеста, приложил его к руке и обвязал, вырванными из обгоревшей одежды клочьями. В таком виде, привзнемогая нестерпимую боль, Ян выбрался на улицу.

Над городом царила ночь. Разрушенное здание, на первом этаже которого находилась спасшая Яна кондитерская, было вдоль и поперек перемотано желтыми полицейскими лентами, а в остальном площадь выглядела, как обычно: старые дома погрузились в сон, накрывшись черепичными увенчанными флигелями одеялами.

- Яна!!! - закричал Ян. Но ему никто не ответил, лишь через минут
у послышался скрип открываемых ставень и недовольное бормотание. Прихрамывая Ян поплелся в глубь переплетающихся улиц. Яны тут не было, ее забрал Жнец. Ян непременно отыщет его, он поклялся себе что проведет остаток жизни в погоне за этим дьяволом.

 

URL

 

 

00:31

 

Лента Мебиуса.

 

Прохожие смотрели на Яна с презрением. В багровых от запекшейся крови лохмотьях он хромая тащился навстречу спешащим на работы горожанам. Сгорбившись, Ян смотрел себе под ноги на серую дорогу, который, как казалось, был единственной поддержкой в данную минуту: если бы не этот асфальт, Ян бы наверняка провалился бы в недра земли. Он концентрировался на своей опоре, чтобы не замечать взглядов прохожих, что острыми стрелами постоянно впивались в его измученное тело. Наконечники стрел были начинены ядом, который под натиском едва бьющегося сердца струился по венам. Ян знал что это была за отрава - презрение. Прохожие брезгливо избегали любого контакта с еле идущим бездомным и быстро исчезали за его спиной. Но перед лицом Яна вновь появлялись люди. И опять отравленные невидимые стрелы проникали в его тело. Яд этот был и сладок, ведь прохожим нравилась мысль того, что Ян, по их мнению, находился на гораздо более низкой социальной ступени, чем они сами и эта идея невольно тешила их самолюбие. Но на смену обольщенному чувству достоинства приходит страх того, что прохожие тоже могут опуститься до уровня бредущего по улицам Яна, и этот страх заставлял их быстрее торопится на свою работу, чтобы не дай бог раздраженный начальник не накричал на опоздавших.

А Ян тем временем плелся вперед. Надо было добраться до заброшенной квартиры его матери. Там он хранил кое-какие продукты. Появляться в этом месте было рискованно, но у Яна не было выхода. Он боязливо оглянулся назад, Голод и Холод уже хихикающими гиенами крались за ним. Вскоре Ян все-таки добрался до пыльного темного подъезда покосившегося дома, который, покрытый трещинам, красовался посреди Старого Города, как изъеденный кариесом коренной зуб.

Вскоре Ян раскрыл холодильник и, глотнув из горла водки, впился зубами в завернутую в целлофане пачку сыра. Затем Ян накинул на себя пестрый плед и подошел к зеркалу. Нет! В таком виде ем не удастся подкрасться к дьяволу незамеченным. Все оказывается гораздо сложнее. Он не один там, их целая шайка. Сторожат ворота два черных пса - Холод и Голод. А с ними
справиться ох, как нелегко. Несколько месяцев усиленных тренировок и то будет недостаточно. Вначале Ян будет постепенно к ним приближаться, все время уменьшая дистанцию, а затем может ему и удастся пройти мимо еще одного сторожа - Вируса. Ян с ним знаком очень хорошо. С ним тяжело справиться грубой силой, Яну всегда приходилось медленно успокаивать Вирус, уговаривать оставить его в покое.

С этими исчадиями Ян и встретился вчера. Голыми руками с ними не совладаешь. Но у Яна появилась идея. Есть ведь такие индивидуумы, которые ежедневно сталкиваются с Голодом и Холодом, и кто, как не они, знают, как совладать с этими бестиями. На диалог Яну с ними выйти не удалось. Да и не любит Ян диалоги эти, он ведь молчаливый и угрюмый охотник. Пришлось затаиться в засаде. И дичь не заставила себя долго ждать. Вот она идет: неопределенного пола, вяло переставляя ноги и толкая перед собой железную коляску, заполненную всякой всячиной. Идет нагло, непуганая совсем, видать в этих лесных угодьях охотники совсем ее не тревожат. Ну что ж, тем легче. Улучив момент, Ян быстро подошел и потянул коляску на себя. Удивленная жертва уставилась на него широко раскрытыми мутными глазами, Ян же, дребезжа ржавыми колесами, начал удаляться прочь, пока боль не настигла его. Чья-то костлявая куриная лапа впилась Яну в волосы и задрала его острый подбородок в небо. Инстинктивно развернувшись вокруг своей оси под скрежет своего же скальпа, Ян выбросил вперед несколько свингов. Хватка ослабла, и Ян затрусил головой. Пестрые зайчики все еще бегали перед глазами, провожая гудящую боль. Ну все, пора. Ян двинулся дальше, но одна нога застыла, увязнув в чем-то черном бесформенном. И опять резкая боль, но уже снизу ползет извивающейся гадюкой, впиваясь в череп. Она прокусила Яну чернеющую от крови штанину. Сам виноват. Всегда надо делать контрольный выстрел, а тут схалтурил, думал и так сойдет. Слава богу, его солдатские ботинки оказались достаточно тяжелыми, чтобы заставить захрустеть этот медвежий капкан. Ну теперь уже точно все. Ян оглянулся по сторонам. Прохожие застыли, как будто их поставили на паузу. Пора убираться восвояси, и Ян отправился к выходу из парка, со скрипом толкая магазинную коляску перед собой.

Вот он и дома. Первым делом пришлось достать из холодильника начатую бутылку водки, задрать штанину и вылить на свою багровеющую от засохшей крови рану. Ну а затем Ян и тот самый сыр вытащил. А зря ведь. Он сбил ему весь цикл. Опять придется начинать все с начала. Зато теперь у него есть необходимое снаряжение: удобренные потом мешковатые бесцветные свитера, черная вязанная шапка, которую Ян натянул себе на самые глаза и даже чей-то затертый кожаный плащ. Ян померил его, он как раз до самых пяток. Были также и боеприпасы: пропитанная бензином грязная тряпка и тюбики с клеем, но об этом позже. Остальное в коляске занимало главное - его маскировка в виде пустых бутылок и жестяных банок. Ян задрал голову и посмотрел своими спрятанными под шапкой глазами в зеркало. Теперь вы его никогда не узнаете, теперь Ян полностью замаскировался и готов к длительным ночным тренировкам, к поискам следов хитрого зверя.

 

03:44

 

И снова блевотина.

 

Люди идут. И я тоже иду, но не в ногу.
Люди идут. А я пою свою сагу.
Люди ползут, презирая меня за отвагу.
И хоть я среди них. Я иду им навстречу.
Наперекор их лживым советам,
Железным куплетом,
Что чернилами черными
Начертили мне в детстве на сердце.

Я несу свое знамя навстречу толпе,
Я один против всех,
Значит час стал такой.
И тогда я скажу сам себе,
Что был в мире с собой.
И пускай ненавидят меня за покой,
Что в глазах моих затаился волной
Самураев, гордо украшенных солнцем.

И настанет тот день, когда мир скажет нет,
И настанет тот день, когда люди проснутся.
Но пока в барабан свой стучать буду я,
Заставляя очнуться
Окаменевшие души всех тех,
Что в своих затуманенных грезах
Идут на меня,
Влечимы гипнозом.

Люди идут,
Я иду им навстречу…

Густой слой краски плотно закрывал еле заметные
некогда четко начерченные буквы небольшой поэмы Яна. Не прошло и нескольких дней с тех пор, как oн написал свой стих на грязном заборе какой-то заброшенной стройки. Но тем не менее забор снова перекрасили. Сделали эту работу на скорую руку, неровными мазками, и теперь его поэмы больше нет, а есть лишь бордовая поржавевшая жестяная изгородь. Люди проходят вдоль нее и не обращают внимания на это украшенное колючей проволокой уродство, в то же время его стих заставлял их раздражено морщиться. Вряд ли они его читали. Ведь поэтов здесь быть не может. Здесь только шляются нищие бомжи, а настоящие поэты получают премии во дворце писателей имени Федора Михайловича Достоевского. А писать на покосившихся заборах не положено и строго воспрещается муниципальными исполнительными небритыми органами.

 

URL

 

 

01:18 

 

ЛЕС.

 

Теперь многое стало понятно и я открыл глаза. Надо мной завис побеленный потолок камеры смертников. Что я в ней делаю? Я живу в этих четырех стенах в ожидании своего конца. Еще в моей камере я лечу сквозь черную материю космоса, и уже который год облетаю вокруг звезды по имени Солнце, что потеряна на отшибе вселенной среди тридцати миллиардов себе подобных всеми забытых, но гордых светил. Моя камера это мой звездолет, моя спасительная капсула, что сохраняет мое тело от безразличного вакуума окружающего мира. Удастся ли мне из нее выбраться или я так и сгнию в ней заживо, когда подойдет мой срок? Ведь, похоже, моя камера вращается по бесконечному кругу, при этом еще крутится вокруг собственной оси, создавая иллюзию устойчивого контроля над моей жизнью. А я суечусь очень часто, обустраивая мое жилище, таскаю туда-сюда свою железную привинченную к полу казенную кровать, и, переставив ее в другой угол, снова закручивая шурупы в пыльный пол. На этот раз точно навечно.

Как я по-отечески люблю наивную вечность моего заточения. А еще я люблю ходить. В движении я обретаю душевный покой и счастье. Возможно, мне кажется, что, когда я иду, то скоро выберусь из своей камеры, а на самом деле я иду и кручу ногами огромный голубой шар, передвигаясь на нем по бесконечной черной арене. Но, слава Богу, я в этой камере не один, у меня есть сосед. Вот он лежит, растянувшись на полу во весь рост: длинные прозрачные кудри извивающимися змеями падают на плечи и, переплетаясь вместе, образуют шевелящиеся дреды, узкое птичье лицо, излучающее космическое спокойствие, ну и, конечно, глаза - это отдельная история, в них можно было увидеть все: и движущиеся по вселенской спирали звезды, и воронку бушующего торнадо, они гипнотизировали, усыпляли и наполняли информацией в обмен на жизненные года, которые, как казалось, превращались в секунды, когда я встречался со зрачками своего соседа.

- Я... Ян? - заикаясь, спросил я.
- Ты... прекрасно знаешь, кто Ян. - вдумчиво ответил сосед. При этом его расплывающиеся в улыбке губы не издали ни звука.
- Ты?
- Ты... прекрасно знаешь, кто Я...
- ...
- Жрец.
- Жрец чего?
- Я Жрец Гайи. Я охраняю Гавах.
- Ты здесь тоже в заточении, как и я, отбываешь срок и ждешь смерти?
- Мы все отбываем срок в этом мире и все ждем смерти...
- Но я заперт в камере, я не могу отсюда уйти, - сконфуженно ответил я своему таинственному соседу.
- Уйти? О.. это несложно. Пошли за мной, я уведу тебя.

Мой сосед грациозно поднялся. Его туловище напоминало скорее льва, чем человека, или даже скорее он напоминал огромного мускулистого грифона. Я не мог полностью рассмотреть деталей его окраски. Он был полупрозрачен и сквозь его силуэт я отчетливо видел очертания цементных пыльных стен. Призрачная рука взметнулась по направлению ко мне и перед моим ликом предстала ладонь жреца. Казалось, она была полностью исписана двигающимися египетскими иероглифами. Я посмотрел на них и понял что могу их читать, там повествовалась история развития человеческой цивилизации вперемешку с моей личной биографией и описания фрагментов моего далеко детства. Это было ладонью Прошлого. Когда я открыл глаза, то вокруг был лес. Он был мягким и теплым и очень контрастировал с моей пыльной камерой, где я постепенно разлагался, как выброшенная на лед рыба. Я не мог поверить своим глазам. Вокруг росли лиственные деревья, в основном дубы, зеленая по щиколотку трава скрывала редкие, но пестрые мухоморы, было солнечно, и дневные лучи, пробиваясь сквозь могучие ветви, освещали лениво падающие листья. Они, как перышки, раскачиваясь из стороны в сторону, медленно падали вниз, иногда переплетаясь друг с другом в причудливом танце. Лесное танго - интересно, когда жители шумящих мегаполисов видели его в последний раз? Вокруг царил мир и покой. Я весь съежился в ожидании привычного лязга стальных засовов, но мой слух лишь успокаивала соловьиная трель, еще рядом кружили пушистые и грузные шмели. Я хотел бы здесь остаться навсегда, наверняка выжить в лесу не так уж легко, как кажется с первого взгляда, лес ведь тоже бывает мрачным, но, поверьте мне, в городе выживание тоже нелегко дается, особенно если ведешь по пустынным улицам за руку мою верную подругу - одиночество. Иногда вокруг меня появляются люди, они как шмели важно пожужжат над ухом, а потом исчезают за спиной навсегда, но в отличии от этих деловых обитателей солнечных полян, люди, исчезая, оставляют очень неприятное ощущение пустоты и печали. Чем-то это напоминает боль или скорее утрату. Ушедшие люди забирают часть моей энергии, часть меня самого, мою беспечность, наивность доверия и даже мою любовь. Каждый пообщавшейся со мной человек забирает с собой мою частицу моей любви и у меня ее становится меньше. Порой кажется , что любви совсем не осталось, а люди все кружат надо мной как стервятники и ищут остаток засохшего мяса на пожелтевших ребрах. Яна была другой, она ничего не забирала у меня, а только давала бесконечное радужное море тепла и ласки, и тогда ее решили забрать у меня. Мне не может быть так хорошо в этом мире, я не заслужил такого, но перед тем, как я превращусь в прах, я намерен посмотреть в глаза тем, кто посмел забрать у меня Яну. Посмотреть и спросить «за что?» Хотя им все равно, Яна была для них всего лишь одной из жертв. Тем, кто убивает всегда все равно, как и я безразличен к тем, кто вставал на моем пути, прицеливаясь в меня через мушку и грея себя надеждой о щедрой награде за мою голову. А я всего лишь хочу быть счастливым и остаться в этом лесу навечно, никогда не возвращаясь обратно в город.

Я лежал на зеленой траве и смотрел на голубое небо, осознавая, что передо мной не солнце, а желтый потолок, освещенный тусклой вечно мигающей электронной лампочкой. Рядом расположился, облокотившись на прозрачный локоть мой таинственный сосед. Улыбаясь, он внушал мне свои мысли:

- Ну вот видишь. Покинуть свою камеру гораздо проще, чем кажется. Надо просто представить, что ты в лесу. Ведь все, что мы видим всего лишь интерпретация нашего мозга того, что объекты представляют из себя на самом деле. Хочешь камера, а хочешь лес. Ты выбирай, где тебе лучше.
- Это не так уж легко как кажется. Реальность давит на меня, - ответил я.
- Нет никакой реальности. Это все иллюзия, сон. Только не наш. Наоборот мы кому-то снимся и живем, пока наше время в чужом сне не подошло к концу. А как мы видим действительность в чужом сне, уже полностью зависит от нас. Теперь осталось лишь научиться управлять увиденным, я научу тебя оседлать иллюзию и подчинить ее своей воле. Для начала нужно поверить в себя, в свои руки, свои пальцы, свои ноги, в свое сердце, в свои мысли, в свою боль, в свою трагедию - все должно стать одним целым - все должно стать твоей волей и тогда твое тело перестанет жить отдельной от тебя жизнью и растворится в твоей душе.
- Я не пойму, зачем тебе учить меня всему этому? - искренне удивился я.
- Зачем? Зачем пришел сюда? В чем твой смысл? Зачем ты есть в этой камере смертников?
- Чтобы победить Дьявола.
- Вот зачем! Но для этого нужно многому научиться, даже несмотря на то, что ты уже умеешь. Помни, чтобы победить Дьявола, нужно победить трех его стражей: Голод, Холод и Вирус. И, когда они будут позади, ты будешь готов встретиться с его величеством Космосом.
- Ты думаешь, у меня есть шансы на победу?
- У тебя их нет, но у всех нас вместе они есть, - уверенно в себе ответил сосед.
- Ты тоже хочешь победить Дьявола? Зачем?
- Ты задаешь сильно много вопросов, но я готов на них всех ответить. Да, я тоже хочу победить Дьявола и спасти от его жнецов Гаю.
- Жнецы? Кто это?
- Сейчас я покажу тебе их, - с этими словами мой сосед улыбнулся и лениво указал в сторону стальной поржавевшей двери - входа в мою камеру, и она начала со скрипом открываться.

 

URL

 

 

05:32 

 

АЛЬБАТРОС.

 

Когда знобит,
Люблю летать.
Когда я зол,
Люблю молчать.
Люблю я снасти снаряжать,
Когда в лицо мне град несется,
Люблю я в море уплывать,
Когда цунами улыбнется.

Тогда я знаю, что пора
Оставить мой пустынный остров
И снова мне собраться в путь,
Когда без лишних слов
Мне ветер кочевой бьет в грудь.

И многие зашепчут мне,
Сейчас не время в море уходить
И нужно переждать ненастье,
Тогда со всеми вместе можно плыть.

Но не поймут они во век,
Что я быстрее всех достичь смогу
Далеких куполов златого Эльдорадо,
Оставив позади всех тех,
Кто прячется в норе в пургу,
Боясь вернуться домой обратно.

Когда я зол,
Я расправляю паруса.
Когда знобит,
Я раскрываю крылья.

 

URL

 

 

23:48 

 

ЖНЕЦЫ.

 

Успешная атака, это всегда та, которую не ожидаешь. Дети туманной степи - гунны часто нападали на рассвете, когда противник, уставший от напряженного ночного караула, медленно засыпает с первыми лучами солнца уверенный, что ночь прошла и не стоит больше опасаться агрессии. Глаза сами по себе слипаются, а по телу разливаются приятные волны долгожданного отдыха. Именно тогда в горло впивается выпущенная из тумана черная колючая стрела. Удивленный стражник с предсмертным хрипом судорожно просыпается, наблюдая, как на грудь льются красные ручьи крови. Но его агония длится недолго, вслед за стрелами вылетают молчаливые всадники, и, раскручивая над головой кривые сабли, разрезают сквозь спину легкие неудачливому караулу. Вскоре горькая участь ожидает и остальное спящее войско. Те, кого миновали стрелы, выбегают заспанные из своих шатров в поисках аккуратно сложенного оружия, но выпрыгивающие сквозь языки пламени на своих коренастых жеребцах гунны метко протыкают соперников своими копьями, не оставляя ни единого шанса наскоро собранному войску из земледельцев и ремесленников отразить атаку узкоглазых кочевников. И это неудивительно, ведь бесстрастные гунны уже ни один раз сметали врага на рассвете, в то время как их противники впервые сталкиваются с восточными волнами урагана насилия, где в бычьем глазу отражается застывший, как каменное изваяние Хан.

Через несколько десятилетий унижений и убийств их дети, наконец, отомстят за своих отцов, точно так же штурмуя лагерь состарившихся и ожиревших оккупантов, которые усыпленные своей безнаказанностью покроют своими трупами влажную от утренней росы землю. Карма. За одну выпущенную стрелу
вернется три обратно. А тем временем алая кровь все удобряет острые как турецкие сабли стебли травы. Багровое подымающееся из-за синих гор Солнце, сколько же ты осветило молчаливых вторжений клинка в мягкую плоть?

Я сам пережил несколько вторжений в мою жизнь. Все они были разной степени тяжести, но по сути одинаковы. Несчастные обиженные души стремились растоптать меня в прах. Теперь я был готов к встрече с ними и, можно сказать, ожидал этих незваных ослепленных ненавистью гостей. У каждого из нас свой способ справляться с захватчиками. На своем пути я встречал и святых, которые раскрывали агрессорам распростертые объятия, выжимая из их гневных лиц скупую слезу. Я же раньше стремился сопротивляться изо всех сил и до последнего хруста костей. Но не всегда с вторжением можно справиться. Если можно одержать победу сразу, то это не вторжение вообще, а так - репетиция. Ведь невозможно сопротивляться безудержной лавине. Как бы я не пытался своими тщетными попытками остановить ледяной смерч, он все равно унесет меня в пропасть. И что же делать в этом случае? Что делать, когда обезумевшие от страха кочевники врываются в мой уютный домик? У меня ответ один - надо умереть с достоинством, но разве не вся моя жизнь посвящена одной цели - умереть с высоко поднятой головой, чтобы мне не было стыдно за прожитое? Поэтому захватчики никогда не услышат мольбы о пощаде из моих уст, ведь в конечном итоге меня все равно ждет черная Смерть.

И еще один удар по моей щеке заставил алые капельки крови брызнуть на серую стену. Вот уже несколько минут ворвавшиеся в камеру надзиратели хлестали мое тощее тело стальными стержнями, замаскированными под резиновые дубинки. Сопротивляться я не мог, даже если бы и попытался, с каждым ударом, с каждым звоном боли в моих барабанных перепонках силы покидали меня. Тюремщики что-то говорили, смеялись, улюлюкали. В их возгласах я узнал тех гуннов, которые косматыми полчищами врывались в мой золотой город. Я не мог ничего противопоставить им тогда, не могу и сейчас. Единственное, что я мог сделать так это их не замечать. Захватчики перестали для меня существовать и растворились в космосе. Остались лишь черные глаза моего давнего тренера.

- Ты чересчур напряжен, опять очень хочешь победить, и поэтому ты опять проиграешь. Я знаю
, противник силен и ты это знаешь, но тебе нужно забыть об этом. Представь, что его не существует, что его нет, это всего лишь пушинка, падающий осенний лист, который завис на твоем пути. Ты должен пройти сквозь него, едва уделив препятствию внимание, отмахнуться от него легким движением руки и оставить поверженного противника позади за своей спиной - вот тогда он начнет стараться, а не ты, вот тогда он будет слабым, а не сильным, вот тогда ты узнаешь, что такое побеждать. Забудь о враге, забудь о его чувствах и проблемах, о своей жалости к себе и к нему, и тогда ты растворишься в космосе и превратишься в стихию, в ураган, который сметает своих врагов, не оставляя им ни одного шанса на победу.

И, лежа в луже крови, я забыл о своих запыхавшихся палачах. Передо мной вместо глаз тренера маячил полупрозрачный силуэт Жреца. Он, как всегда, улыбался; он, как всегда, говорил со мной молча:

- Нет, это не жнецы - это всего лишь их вестники. Но не стоит отчаиваться, сейчас они придут.

С этими мыслями Жрец показал мне в противоположный окутанный мраком угол моей камеры. Я, дрожа, повернул свое залитое кровью лицо. Там кто-то двигался. О, да. Как я мог не узнать своего давнего знакомого - Секхара. Голова его была похожа на птичью, черные злые глубоко посаженые глаза, казались постоянно нахмуренными, а выдающейся вперед нос скорее напоминал клюв. Секхар выглядел недовольным. Он не замечал меня и деловито копошился в темноте.

Мрак засасывал меня. Постепенно темнота перестала иметь границы. Всматриваясь в нее, я начел ощущать присутствие горизонта. Ведь именно из-за него начали
появляться рваные бледные облака. Я не мог от них оторваться: переливаясь в друг друга, эти дымчатые видения превращались в элегантный силуэт тощего демона. Его рога были длинны и прямы. Они напоминали скорее усы кузнечика и терялись в бездне космоса. Это была снежная тень колоссального оникса, которая стремительно приближалась ко мне из черной бездны. Ужас овладел моим сознанием. Пыльный бетон покрылся светящимся инеем и стало до безумия холодно. Мои недавние палачи-тюремщики торопливо захлопнули за собой чугунную дверь в мою камеру, оставляя меня наедине с темнотой и ее призрачными жителями.

Секхар оживился и начал с интересом смотреть в мою сторону. В его черные глаза с каждой секундой уходила моя жизнь. Я цеплялся за нее своими костлявыми пальцами, а она протекала сквозь них теплыми волнами. Ноги превращались в лед. Я боялся ими пошевелить, думал, что сейчас они
разобьются вдребезги. Стало тяжело. Стеклянные иголки внутри моего сердца появлялись, как звезды в сумеречном небе. Я умирал и я знал это. Закрыв глаза, я полетел к тому самому светлому тоннелю, что многие из нас с нетерпением ждут. Но вдруг появился еще один источник света. Тоннель раздвоился, и я остановился посреди перекрестка. Из одного ответвления тоннеля шел белый перламутровый свет. Он был строг и прекрасен, его яркие очертания симметричной радугой величественно манили к себе. Другой же свет был совсем иным: теплым и уютным, как лучи заходящего солнца, что падают на мое умиротворенное лицо сквозь дубовые кроны. Я слышал в нем едва уловимые напевы любимой девушки - Яны. И я полетел туда навстречу теплу и счастью. Рядом со мной несся вперед Жрец Гаи. Он держал меня за руку, а его дреды простирались далеко за моей спиной. В них я мог различить растущие могучие деревья, вместе они образовали теряющиеся в тумане холмы, которые со временем превращались в острые снежные горы. Они окружили меня белой короной, внутри которой расцветал зеленый дремучий лес. Я лежал на зеленой траве. Рядом со мной сидел огромный Жрец и ожидал моего пробуждения.

- Там было два тоннеля, а я выбрал этот. Не знаю почему...
- Потому что Бог дал Гае еще один шанс...
- Шанс? Про что это ты?
- Не все сразу...
- А белый демон из-за горизонта это и был Жнец?
- Не совсем.
Это был Великий Блуждающий Странник, страж озера Коцит - это был Холод. Боюсь сейчас потребуется кое-какое объяснение. Есть три великих демона: Холод, Голод и Вирус, так нам знакомые, но в то же время таинственные. Эти древние и могущественные души зародились очень давно, в то время, когда свет отделился от тьмы, а жизнь от смерти. Они и есть вестники Сатаны, его ненавистные дети. Эти блуждающие падшие души рыщут по космосу в поисках любви, но никогда не смогут ее найти. Все, к чему они приближаются, умирает. Вместо любви они знают только ненависть, ибо их ненавидят другие и они ненавидят сами. Они сеют страх и создают волны из мириадов души, которые в панике бегут от них прочь. Но демоны все равно незаметно догоняют своих жертв и злостью наполняют их сердца. Жертвы этих демонов и ест Жнецы. Они сеют мрак, они появляются из-за горизонта, убивают, грабят и насилуют во время своего бегства от преследующих их демонов. Жнецы это адские гончие, пальцы Сатаны, который бросает вызов всему живому. Теперь ты знаешь кто они?
- А ты тоже Жнец?
- Нет, я Жрец. Мы противоположность Жнецов. Нам бежать некуда, ведь за нами свет и жизнь и мы должны их сохранить. Жрецы это те души, которые сражаются со жнецами, потому что молятся и ценят то, что их окружает. Если бы жнецам не было сопротивления, то вся жизнь давно бы исчезла в этом мире, но без них жизни тоже нет. Только в постоянной борьбе идет совершенствование души - схватка разрушения и
созидания, которой мы являемся безмолвными свидетелями, пока не решим, в чьих рядах мы состоим, в темном гонимом демонами войске Жнецов или в братском легионе защищающих свой дом Жрецов.
- Выходит, все, кто делают насилие, боятся демонов?
- Выходит, что так.
- А если Жрецы нападают на своих врагов, пока те спят, потому что боятся проиграть им в завтрашней битве?
- Тогда они уже не Жрецы. Грань очень тонка, но если из Жреца можно мгновенно стать Жнецом, то вернуться в Жрецы намного труднее.
- А почему я с тобой? Неужели я тоже Жрец?
- Уже давно. С того момента, когда ты бросил вызов Дьяволу, и сказал себе, что не смиришься с несправедливой темнотой, которая окружила наш мир, и будешь бороться за свою жизнь, свою любовь и свою душу. Вот тогда ты и стал Жрецом. Вот поэтому ты с нами... Пойдем, нам пора готовится к финальной битве за Гаю.
- Скажи мне
, я умер?
- Души бессмертны... - улыбаясь сказал Жрец. Грузно поднявшись, он начал удаляться вглубь леса, тяжело ступая своими львиными лапами. Я же поспешил за ним и Лес обступил меня.

 

URL

 

 

03:29 

 

GAIA.

 

Я люблю сны. Особенно те, которые кажутся "реальными". Вот сплю и вижу реальный стол, реальное дерево, реальное небо, а это на самом деле мне снится и не существует в действительности. Реальные люди тоже снятся, иногда даже те, с кем я знаком и после пробуждения. Значит, получается, во сне эти люди ненастоящие. Я создаю их в своем воображении, как и предметы, на основе того, что я видел раньше. Хотя очень часто мне снится такое, что я раньше никогда не видел или возможно не помню. Порой мне кажется, в моей памяти кроется намного больше, чем я могу представить: этакие обрывки прошлых жизней, или может прошлых снов. А в действительности этого ничего нет, есть лишь предметы и люди, которые я вижу, слышу, осязаю через свои рецепторы, которые передают импульсы по нервным окончаниям мне в мозг, и на основе полученной информации я создаю в своем воображении картину, где стол "по-настоящему реален". А реален ли он? Вот я сижу за ним, он тверд и неподвижен. Но я точно знаю, что стол этот двигается, плывет в космосе, вращается вместе с нашей планетой вокруг солнца, а также и вокруг земной оси. Но мои рецепторы не знают этого, для них стол неподвижен, потому что я сам двигаюсь в космосе, как и предметы вокруг меня, а по отношению ко мне они застыли, как каменные. Значит моя действительность тоже относительна по отношению к моему местоположению, как и маленькие горы исчезающие в перспективе на горизонте. Я то знаю, что они намного больше меня, но я сейчас далеко от их снежных вершин, и поэтому по отношению ко мне они кажутся незначительными. Может очень многое, что нам кажется в жизни незначительным просто далеко от нас, а, как только мы приблизимся к этим неважным понятиям, они вырастут перед нами недоступными скалами - реальными снами, в одном из которых живу я и считаю, что, вот она есть - моя действительность - реальная по отношению к моему местоположению во вселенной.

Но неужели я один и все окружающие меня просто снятся? А даже если и снятся, то и пусть. Теперь я проснулся во сне, теперь я знаю, что все условно и относительно, а главное, что я сам хозяин своей реальности. Захочу - сейчас влечу под самые звезды или лучше останусь здесь и пойду гулять по этому хвойному лесу, окруженному снежными вершинами гималайских гигантов. Слева от меня будет бурлить бирюзовая холодная река, ее быстрые потоки смоют все темные мысли о моем прошлом, и вчера исчезнет навсегда. Останется только сегодня и завтра.

Сегодня я подымаюсь наверх по извилистой тропе к сказочному, спрятанному высоко в горах городу Намче. Радостное солнце колет острыми лучами мою вспотевшую спину. Труден сей путь, но я счастлив, я иду по каменному серпантину навстречу игривым облакам, опираясь на твердый шест. Я знаю, что я здесь не потому, что мне это нужно, а потому, что я сам захотел здесь быть. И я счастлив, а счастлив потому, что свободен. Мне не снится больше грязная тюрьма, где я ожидаю своей неизбежной смерти. Сейчас я в горном лесу, постепенно приближается зима, но дни все еще жарки. Навстречу мне спускаются равнодушные яки, об их приближении можно узнать по мелодичному звону медных колоколов, привязанных пестрыми лентами к мохнатым шеям. Эта мелодия разлетается невидимыми волнами далеко за синий снежный горизонт и переплетается с песнопениями трулалам, которые бьют в свои ритуальные барабаны. Тибетские мантры кружат над золотыми куполами Тенгбоче вместе с ширококрылыми парящими орлами. Вот, что я хочу, чтобы мне снилось.

Ну а завтра? Завтра все будет по-другому. Завтра я буду уже не один. Со мной будет Гая. Вместе с ней мы пройдем мимо белоснежной гомпы, украшенной глазами мира и процветания, и будем гулять по бескрайним полям долины Кхумбу. Впереди, как маяк, будет возвышаться сверкающий тысячелетним льдом гордый палец пика Аму-Даблам. Наш путь лежит именно к нему. Именно у его подножия мы, обнявшись у края бездонной пропасти, произнесем друг другу клятву:

Сквозь счастье и мрак,
Сквозь бездну и время,
В богатстве в болезни,
Через войну
Согласна ли Ты
Держать и беречь
Наши сердца
Пока смерть вновь
Не разлучит нас?

Я посмотрю в ее синие, как Тихий Океан, глаза и увижу в них Яну, которую забрал у меня Секхар, и теперь она вернулась ко мне, увижу мать, которая потерялась в далеком шумном мегаполисе, увижу в них жизнь, которую выбрал себе я. И Гая мне ответит:

-Да...

Законом, данным мне Господом Богом,
Я объявляю нас мужем и женой.
Отныне и навеки.


Нашими застывшими в облаках свидетелями будут молчаливый Нупцзе и сам Его Величество Эверест. Обнявшись, мы обменяемся кольцами в форме затаившейся пантеры. Я надену кольцо на ее изящный палец, а Гая на мое исчерченную шрамами руку. В лучах заходящего за синие хребты солнца будет кружиться прозрачным грифоном силуэт Жреца. И так мы застынем стоять вечным статуями на вершине мира, который мне снится. Вот она моя реальность.

 

URL

 

 

05:03 

 

БИТВА.

 

Пахло пылью. Я с трудом попытался открыть глаза. Хотелось чихнуть, но сил не было. Не было сил даже пошевелиться. Неохотно возвращающееся ко мне сознание зафиксировало гулкие голоса людей. Я бы в камере не один и от этого ещё меньше хотелось просыпаться.

- Уже шесть месяцев... пора списывать... идет сокращение... так он же бомж без гроша в кармане и департамент в страховке отказал... я согласен... надо сходить за инъекцией...

Железная дверь с грохотом захлопнулась и я остался в одиночестве. Наконец-то они решились от меня избавиться и я не особо переживаю по этому поводу. Я ведь знал, что это всего-навсего ещё один кошмарный сон и стоит мне только проснуться и он закончится. Я перевернулся на другой бок и, причмокивая, стал ждать пока изменится очередная реальность. Тем временем мое сознание начало панически метаться в поисках выхода, осознавая, что ему пришел конец. Я знал, что город живым меня по доброй воле не выпустит, но я надеялся, что система меня просто забудет и я буду существовать замурованный в цементе целую вечность. Но город жаден и в его пищеводе нужно освобождать новые места для свежего мяса. С моей свободой город забрал меня всего и теперь выпустит только вперед ногами в черном целлофановом мешке. Как ни странно, не смотря на эти мысли, мой дух был совершенно спокоен. Состояние похожее на первый прыжок с парашютом, когда в глубине души я понимаю, что будет в итоге все хорошо, но сознание в панике мечется в предвкушении свободного падения в 5 километров.

Со скрипом дверь открылась опять.

-Ну что, давай по быстренькому. Бери его за ноги... Бедняга совсем истощал, пошевелиться не может. Не ест ведь ничего почти.
-Может он уже сдох?
-Ну нам надо дело свое сделать, а сдох ли он уже или будет мертв потом не имеет значения.

Мое тело грубо стащили на холодный пол. В нос ударил резкий запах французского одеколона. Сквозь закрытые глаза я почувствовал, как два грязных тела склонились надо мной. Вдруг резко зашуршала рация. Статический шум так и не дал мне разобрать слова.

-Надо идти, так иди. Я тут и сам справлюсь, дело несложное... Бывай...

Железная дверь с грохотом захлопнулась и я остался наедине со своим палачом. Он не спеша закатал мне рукав:

-Эх, такое дело делаю, а оценить даже некому. Помню раньше приходили свидетели, священник, даже зрители собирались, сажали вас, преступников, на трон, надевали корону на голову и торжественно сжигали. Вернее, Вилсон сжигал, почетный был человек, двойную ставку получал, а я признаться втайне хотел его чистое место. А теперь все упразднили, Вилсон пропал, и все приходится делать на скорую руку, чтобы, как говорит начальство, увеличить пропускную способность. Зато теперь отправлять могу я. Я теперь проводник, понимаешь? Я... Причем теперь я и за судью, и за священника, и за понятых – все я! Кстати, исповедоваться не желаешь?... Молчишь, ну молчи. Я ведь тебя помню, был такой буйный, на прутья бросался. Система тебе не нравится, не угодили говну. А я вот считаю, ты заслуживаешь смерти. Потому, что ты вроде такой же человек как и я, но посмотри на меня, посмотри. Я весь чисто выбрит, покормлен, ухожен, при должности, а ты? А ты в дерьме! И знаешь, почему? Потому, что я служу системе, а ты идешь против нее. Вот и результат. Я тут, а ты, ничтожество, там... Так что ничего плохого в твоей казни нет. Ты можешь смотреть на это просто как на эволюцию. Я смог сориентироваться вовремя, а ты нет. Так что ты просто ошибка, которую мне сейчас придется устранить... Как там тебя звать-то? Цахес? Ты вроде укокошил индуса, он, кстати, оклемался. Дело твое отослали на рассмотрение, но, увы, казнь назначена на сегодня. Я знаю, в системе ещё много неполадок, но мы работаем над ней. Со временем она станет лучше, ну а теперь мне надо приступить к своим обязанностям. Закон есть закон!

Я открыл глаза. Палач удивленно застыл на месте. Я резко схватил его за ладонь и мы встретились взглядом. Его расширенные от ужаса зрачки молили о пощаде. Он попятился
, и я отпустил его ладонь с бледными следами от костлявой хватки. Палач сделал еще два неуверенных шага назад и застыл, и тогда Зверь пришел ко мне. Лицо служителя порядка перекосила презрительная насмешка, и он, сжав шприц в кулаке, хотел было вонзить его мне в руку, но я перехватил его запястье в воздухе. Собрав все силы в комок, я вонзил шприц палачу в живот и выдавил содержимое внутрь его же рукой. Он с ужасом отпрянул назад и захрипел, сполз вниз и глаза его остекленели.

Стены поползли вниз. Такое впечатление, что моя камера сама по себе выросла ввысь, как будто она была не в мрачных недрах городской тюрьмы, а в Алисином Зазеркалье. Я задрал подбородок и посмотрел на потолок откуда разливался ослепляющий белый свет. Сквозь стены камеры проступили египетские иероглифы, а сверху, распустив свои черно-белые крылья, опускался Секхар. Не обращая на меня внимая, Жнец Гаваха пришел за душой моего палача. Вздрогнув, я очнулся. Передо мной лежал мертвый, окаменевший Дьявол.

Через несколько минут я, одетый в просторную полицейскую форму, опираясь на крашенную стену рукой, неуверенно шел по тюремному коридору. Надо собрать все силы в кулак. Одним рывком я похромал до лифта и застыл перед открывающимися створками. Уверенный шаг вперед и я внутри кабины. Рядом стоял другой полицейский. "How're you doing?". Я не ответил. Повернувшись к нему спиной, я смотрел, как створки лифта неохотно соединились друг с другом. Вскоре я оказался в огромном мраморном зале, наполненном полицейскими и людьми в штатском. Вздохнув, я твердо шагнул навстречу озабоченному гулу. Встречаясь со мной глазами, некоторые мои «коллеги» неуверенно, на всякий случай здоровались. По бокам стояла очередь граждан, проходящих через металодетектор. Злая женщина в форме с выпученными глазами брезглиыво вытряхивала на поцарапанный стол содержимое сумок посетителей здания, которое с трепетом в народе называют «Central Booking».

Моя тесная камера осталась позади, а я так привык к ней. Никогда не подумал, что покидая ее, я испытаю щемящее чувство тоски. И все-таки я этой камере так благодарен, уж очень много она мне дала. Ведь я добился чего хотел. Я убил Зверя. Забрался прямо ему в логово, выждал в засаде и настиг его. Изменился от этого мир? Вряд ли, но чувство удовлетворения согревающим теплом разливалось по моей душе. Изменился ли я? Определенно, теперь я знаю, что Зверя можно победить. Главное – приложить усилие. Попробуйте как-нибудь и вы.

Ещё пару шагов и я, пройдя через неимоверной высоты дверь-вертушку, оказался на улице. По лицу ударил день. После влажной духоты уличный воздух был обманчиво свеж, пока мозг не защекотали острые струйки выхлопных газов. Я, жмуря глаза от непривычно резкого света, стоял в самом центре урбанистического рая. Люди – их неимоверное множество – двигались во всех направлениях, сталкиваясь с друг другом и время от времени образовывая заторы и водовороты...

 

 

URL

 

 

05:03 

 

Новый сон.

 

А потом наступила темнота - полный кромешный мрак, который бывает в тот самый момент, когда я погружаюсь в глубокий сон и наступает пауза перед тем, как мое сознание наполнится яркими картинами сновидений. Может это и есть цикличность бытия. Каждый день я засыпаю, чтобы проснуться опять и увидеть новый сон, между которыми затеряна моя реальность - полная пустота, наполненная звуком хлопка одной ладони. Из темноты мы пришли, в темноту мы уйдем, и темнота это то, что я вижу сейчас, но ей нельзя наслаждаться долго. Сквозь неё начинает медленно но неумолимо проступать новый сон. Красочными узорами он постепенно захватывает все уголки моего сознания, добавляя к визуальным ощущениям запах, холод, голод и боль. Постепенно я осознаю, что лежу, причем лежать мне очень неудобно. Пыльный твердый асфальт не хочет впитывать меня в себя и выталкивает наружу, навстречу развернувшемуся вокруг меня огромным спрутом серому мегааполису. Я знаю, что будет дальше: я поднимусь и медленно поплетусь вперед маленькими сгорбленными шагами. Мои грязные лохмотья будут отпугивать прохожих, а я просто буду идти навстречу новому сну, пытаясь найти выход из этого вечного лабиринта, ища нить Ариадны, что оставил для меня Жрец Гаи. А выход, он всегда есть, даже из моей тесной камеры. И выход этот всего лишь новый сон, в который так хочется погрузиться навсегда.